– …руку. И положи их сюда, на тумбочку.
– Мам, да подожди ты, ты просто не вникаешь! – Тарас резко повысил голос, в нём зазвенело раздражение. – Я уже договорился с покупателем. Он с наличными приедет завтра. Я даже цену поставил чуть выше средней по рынку – и он всё равно согласился. Это редкая удача! Застройщик держит для нас квартиру только до вторника. Потом бронь снимается, и стоимость поднимут почти на пятьсот тысяч. Мы не можем всё это потерять из‑за принципа.
– Оксана Николаевна, мы ведь семья, – мягко, почти жалобно произнесла Олена, прижимая ладони к груди. – Вы же сами говорили, что хотите нянчить внуков. А где нам их растить? В нашей двушке даже коляску поставить негде. Мы стараемся ради будущего. Продадим машину, внесём первый взнос, а потом, когда немного рассчитаемся, купим вам что‑нибудь попроще. Маленькую машинку, подержанную. Вам же достаточно по городу ездить.
От её слов у Оксаны перехватило дыхание. Всё уже было решено без неё. Они распорядились её собственностью, распределили деньги и даже предусмотрели ей замену — как будто речь шла о старом телевизоре.
– Повторяю последний раз, – её голос стал холодным и натянутым, как струна. – Ключи на тумбочку. И документы тоже. Свидетельство о регистрации и техпаспорт лежали в спальне, в шкафчике. Вы туда заходили?
Тарас отвёл взгляд. Молча подошёл к вешалке, сунул руку во внутренний карман куртки и вытащил сложенный документ и пластиковую карточку.
– Я только номер кузова переписал, чтобы объявление составить без ошибок, – пробормотал он, кладя бумаги и ключи на стеклянную поверхность. – Мам, ну зачем ты так? Человек завтра приедет с деньгами. Что я ему скажу? Что мама передумала? Я слово дал. Как я буду выглядеть?
– Это уже твоя забота, – жёстко ответила Оксана, забирая документы и пряча их в карман кардигана. – Скажешь правду: продавал то, что тебе не принадлежит. А владелица против.
– Да это чистой воды эгоизм! – неожиданно вспыхнула Олена. Маска вежливости исчезла мгновенно. – Мы тут стараемся, считаем каждый метр, чтобы жить по‑человечески, а вы за кусок железа держитесь! Нормальные родители помогают детям с жильём, а у вас зимой снега не выпросишь!
– Олена, перестань, – попытался остановить её Тарас, но та уже не слушала.
– Нет, пусть услышит! Мы пришли спокойно обсудить, по‑семейному. А она сразу в штыки! Вы понимаете, что из‑за вас мы теряем квартиру, о которой мечтали? Мы уже внесли агентству сто тысяч задатка. Если всё сорвётся, деньги пропадут. Вы собираетесь нам их вернуть?
Оксана смотрела на невестку и будто не узнавала её. Миловидное лицо исказилось, глаза сверкали злостью.
– Никто не заставлял вас платить задаток, не имея полной суммы, – ровно произнесла она. – Вы взрослые люди. Работаете оба, получаете достойно. Хотите просторную квартиру – берите кредит, копите, подрабатывайте. Но решать свои финансовые вопросы за счёт моей машины я не позволю. Разговор окончен. Идите мыть руки, ужин остывает.
Она повернулась и ушла на кухню. Из коридора доносился напряжённый шёпот, щёлканье дверцы шкафа. К раковине никто не подошёл. Спустя минуту в проёме появился Тарас — лицо его было красным от сдерживаемой ярости.
– Мы поедем домой, – коротко сказал он. – Есть не хочется. Спасибо за приём.
– Тарас, остановись, – Оксана посмотрела на сына поверх плиты. – Вы сейчас ведёте себя как дети. Завтра позвони и отмени встречу. Без моей подписи и паспорта сделка невозможна. Ты только выставишь себя в дурном свете и подставишь покупателя.
– Я сам разберусь, – буркнул он.
В прихожей грохнула входная дверь. Олена даже не обернулась. Через секунду Тарас вышел следом, и квартира погрузилась в тяжёлую тишину.
Оксана медленно опустилась на табурет. Перед ней стоял накрытый стол: тарелки с румяными котлетами, салат из свежих овощей, аккуратно нарезанный хлеб. Она лепила эти котлеты по старому рецепту, который Тарас обожал ещё мальчишкой. Старалась, радовалась их приезду… А теперь её назвали жадной и бессердечной из‑за машины.
Она налила себе стакан холодной воды и отпила маленькими глотками. Сердце колотилось где‑то в горле. Было больно не потому, что просили помощи. Если бы сын пришёл и честно сказал: «Мам, нам не хватает, помоги», — она бы подумала, поискала вариант. Но они решили иначе — тайком, за её спиной, будто она уже не хозяйка, а недееспособная старуха, с мнением которой можно не считаться.
