— Я до сих пор не понимаю, зачем мы вообще пошли в ЗАГС, если для тебя важнее всего эти стены! — его лицо пошло пятнами. — У тебя вместо сердца — калькулятор!
— Грош цена семье… — спокойно повторила Оксана, будто пробуя слова на вкус. — Звучит красиво. Только семья, Олег, — это когда двое несут груз вместе. А не когда один второй год «ищет призвание» на диване, а его брат рассчитывает расплатиться за свои провалы моей квартирой. Это называется иначе — жить за чужой счет. Денег ты не получишь. Квартира не продаётся. Точка.
Она развернулась и, не повышая голоса, ушла в спальню. В прихожей повисла вязкая тишина, словно воздух загустел. Через несколько минут её разорвал сухой хлопок входной двери — Тарас покинул квартиру.
Последующие дни напоминали затянувшуюся осаду. Олег демонстративно молчал, двигался по дому с показной раздражённостью: ботинки летели в угол, тарелки оставались немытыми, одеяло по ночам он тянул на себя, отворачиваясь к стене. Он словно хотел, чтобы её раздражение прорвалось. Но Оксана выдерживала паузу хладнокровно — так же, как закрывала бесперспективные проекты на работе.
Перемены случились в четверг утром.
Олег неожиданно стал мягким. Сварил кофе в турке, поставил чашку перед ней аккуратно, почти заботливо. Поинтересовался, когда она вернётся со стройплощадки. Слишком резко, слишком неестественно. Внутри у Оксаны что‑то настороженно щёлкнуло.
Днём на объекте возникла накладка: поставщики перепутали марку бетона, заливку перенесли, и она освободилась раньше. Дождь моросил, стекло такси покрывалось рябью, город расплывался в серых разводах.
Она тихо открыла нижний замок. Дверь поддалась без скрипа. В квартире было темно. Оксана сняла обувь, повесила плащ и уже хотела позвать мужа, когда уловила негромкое, дрожащее эхо голоса.
Звук шёл из гостиной.
Это был голос Тараса. И он звучал не из телефона Олега, а из динамиков её рабочего планшета, который утром остался на журнальном столике. Устройство было подключено к общей сети и иногда при сбоях дублировало аудиозвонки.
Оксана замерла в коридоре. Сердце билось ровно, но в висках ощутимо пульсировало.
— …плевать мне на оценку, — раздражённо говорил Тарас. — Пусть брокер снижает цену, главное — чтобы деньги пришли быстро. Вчера ко мне уже приходили те, кому я задолжал. С ней договорился?
— Почти, — ответил Олег из спальни. Он явно не догадывался, что разговор транслируется в соседнюю комнату. — Упирается. Но я её продавлю. Начну собирать чемодан — сдастся.
— Слушай внимательно, — голос Тараса стал деловым. — Объясни ей, что это фиктивный займ под залог. Мол, просто формальность для инвесторов. Женщины путаются в таких бумагах. Пока она разберётся, на квартире уже будет обременение. Я подниму бизнес — и всё снимем. Ты документы нашёл?
Послышался скрежет дверцы шкафа, металлический звон ключа.
— Сейчас ищу. Я знаю, где она хранит ключ. Сфотографирую оригиналы, чтобы твой человек проверил объект по базе.
— А если она заметит? — в голосе Олега скользнула паника. — Она меня уничтожит.
— Никуда она не денется, — усмехнулся Тарас. — Поревёт и успокоится. Скажешь, что сделал это ради брата. Дави на чувства. Жена же. Покричит — и простит. Кому она нужна со своими чертежами? Она же бездушная машина.
Запах сырости из приоткрытого окна вдруг стал резким, почти удушающим. Оксана стояла неподвижно. Руки не дрожали. Дыхание оставалось ровным.
Внутри будто щёлкнул тумблер, отсекающий лишнее. Осталась только холодная, прозрачная ясность.
