Я замерла перед кассой, стискивая в ладони потертый, почти лоснящийся от времени кошелёк. По движущейся ленте медленно ползли две упаковки самых дешёвых макарон, акционный пакет кефира и куриная спинка — на бульон, чтобы хоть какой‑то суп получился.
— Девушка, вам не хватает тринадцати гривен, — бесцветным голосом произнесла кассирша, даже не удостоив меня взглядом.
Щёки мгновенно вспыхнули. Всего тринадцать гривен — для кого-то мелочь, которую не поднимают с земли, а для меня сейчас — непреодолимая стена. Я судорожно обшарила карманы старого пальто, почти не дыша, и вдруг нащупала холодный металлический кружок. Монета. Настоящее спасение.
Из магазина я вышла быстрым шагом, почти переходя на бег, крепко прижимая к себе тонкий пакет. Ветер пробирал насквозь мою куртку — она служила мне уже пятый сезон и давно перестала греть.
«Потерпи, Оксана, — уговаривала я себя. — Сейчас у Олега в компании сложный период. Заказов почти нет, счета заморожены. Главное — быть рядом. Главное — поддерживать семью».
Олег встретил меня в коридоре. Лицо у него было измученное, под глазами тени.
— Есть что поесть? — бросил он, избегая моего взгляда. — Снова вода с картошкой?
— Олежек, ты же знаешь, мы считаем каждую копейку, — тихо ответила я. — Кредит за твою машину никто не отменял. Ты сам говорил, что премию опять перенесли на следующий месяц.
Он недовольно передёрнул плечами и молча ушёл в комнату, уткнувшись в телефон. Я смотрела ему вслед и чувствовала тяжёлое, липкое чувство вины. За то, что не могу накрыть стол как следует. За то, что вынуждена экономить на всём, включая его удобство. Уже месяц я не позволяла себе даже яблок — казалось роскошью. О новой одежде и вовсе не думала. Всю зарплату воспитателя я переводила на нашу «общую» карту, которой распоряжался Олег. «Так спокойнее», — уверял он.
Спустя пару дней он сообщил как бы между прочим:
— Поеду в область. Нашёлся объект, подработаю. Вернусь через три дня. Денег не оставляю — всё ушло на материалы.
Когда дверь за ним закрылась, квартира наполнилась гулкой тишиной. Чтобы не сойти с ума от тревоги, я решила устроить генеральную уборку — единственный способ бесплатно привести мысли в порядок. В кладовке я принялась переставлять его ящики с инструментами. Один, самый тяжёлый, сорвался с полки и грохнулся на пол. Из него выскользнула плотная кожаная папка, спрятанная под двойным дном.
Я подняла её, решив, что там какие-то рабочие бумаги. Но внутри оказались чеки — десятки чеков. Рестораны, мимо которых я проходила, даже не заглядывая в витрины. Бутики с брендовой одеждой. Ювелирные магазины. У меня потемнело в глазах. А затем я увидела документ.
Договор купли-продажи квартиры. Свежий штамп. Дата — месяц назад. Тот самый месяц, когда Олег рыдал у меня на плече, рассказывая, что их отдел вот-вот сократят, и мы почти две недели питались одной овсянкой.
Покупатель: Олег.
Собственник: Тетяна Степановна.
Казалось, реальность рассыпалась на осколки. Муж, который требовал от меня отчёта за каждую буханку хлеба, приобрёл своей матери однокомнатную квартиру в престижном районе. Пока я заклеивала сапоги скотчем, чтобы не промочить ноги, он выбирал плитку для ванной в новом жилье для своей мамы.
Телефон зазвонил внезапно, заставив меня вздрогнуть. На экране высветилось: «Свекровь».
Я ответила, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
— Да, Тетяна Степановна?
— Оксаночка, — её тон был приторно ласковым, — ты не занесёшь мне вечером три тысячи гривен? Давление скачет, лекарства дорогие. Олежек сказал, что у вас была заначка на чёрный день…
Я смотрела на договор, где сумма сделки измерялась миллионами, и ощущала, как во мне что-то окончательно умирает. На его месте медленно поднималась холодная, расчётливая злость.
— Разумеется, Тетяна Степановна, — спокойно произнесла я. — Я приду. И принесу вам гораздо больше, чем вы рассчитываете.
Я аккуратно вернула документы в папку, спрятала её обратно и поставила ящик на место. Руки больше не дрожали. Олег вернётся через три дня. И эти три дня станут последними днями его безмятежной и сытой жизни за мой счёт.
Я подошла к зеркалу. На меня смотрела бледная, измождённая женщина в растянутой кофте.
