В итоге, измотанная нескончаемыми спорами и чувством вины, Оксана всё же пошла на уступки — с тяжёлым сердцем оформила отказ от своей доли наследства. Тогда ей казалось, что этим шагом она спасает семью от раскола и покупает долгожданное спокойствие. Позже стало ясно: на самом деле она лишь профинансировала Богдану стремительный спуск вниз.
Когда деньги от продажи бабушкиного дома оказались у него на руках, он не ограничился запуском какого‑то скромного дела. Напротив, ему захотелось произвести впечатление — прежде всего на родню Софии, своей невесты. Он стремился выглядеть человеком большого размаха, почти магнатом.
Торжество по случаю свадьбы гремело так, что о нём судачил весь город. Ресторан с панорамными окнами, церемония под аркой из живых орхидей, приглашённый ведущий с телевидения и фотограф с заоблачным ценником — всё должно было подчеркнуть статус. Родители Софии, приехавшие из провинции, не скрывали восторга: зять казался им воплощением успеха. Богдан сиял, щедро раздавал чаевые и наслаждался произведённым эффектом.
А потом наступила реальность. Вместо того чтобы разумно вложить остаток средств в продвижение, он снял офис в престижном бизнес‑центре, обставил его дорогой мебелью, водрузил в центре кабинета массивное кожаное кресло и купил ноутбук последней модели. Чем именно занималось его агентство — консалтингом, маркетингом или чем‑то «инновационным» — толком не понимал никто, включая самого владельца. Зато для поддержания образа успешного предпринимателя он оформил в кредит внушительный внедорожник.
Иллюзия благополучия продержалась восемь месяцев.
Арендная плата за офис и квартиру постепенно съела всё до последней гривны из «бабушкиного» капитала. Клиентов почти не было — Богдан не умел ни искать их, ни работать с ними. Зато банки напоминали о себе всё чаще. Когда задолженности стали критическими, владелец съёмного жилья, устав от бесконечных обещаний «заплатить завтра», потребовал освободить квартиру.
Как раз в это время София радостно сообщила, что ждёт ребёнка.
Перспектива возвращаться с беременной женой в дешёвую съёмную комнату на окраине казалась Богдану унизительной. Он перевёз чемоданы в просторную трёхкомнатную квартиру родителей и вскоре начал планомерную обработку.
Каждый вечер за ужином, приготовленным матерью, он заводил один и тот же разговор:
— Мам, пап, подумайте сами: зачем вам двоим столько площади? Сто квадратов — это же перебор. Вы используете половину комнат как склад. А у меня семья, ребёнок на подходе, бизнес временно просел из‑за кризиса. Нужно просто немного переформатироваться. Продадим вашу трёшку, купите уютную однокомнатную где‑нибудь за городом — свежий воздух, тишина. А разницу я направлю на погашение кредитов и перезапуск проекта. Разве вы не обязаны поддержать нас в трудную минуту?
Родителям было далеко за шестьдесят. Мысль о переезде из района, где прошла вся их жизнь, где рядом знакомая поликлиника, соседи и любимый сквер, приводила их в отчаяние. Они хватались за сердце и не представляли себя в чужих стенах.
Но чувство вины, которое Богдан настойчиво в них взращивал, давило невыносимо тяжело, и с каждым днём его давление становилось всё более ощутимым.
