— Дом в деревне освободишь, моя родня туда переберётся, — произнесла свекровь так, будто речь шла о перестановке мебели.
Оксана не сразу осознала, что сказанное адресовано именно ей. Она стояла у летнего умывальника, стряхивала капли воды после работы в теплице и рассеянно смотрела на грядки, где уже пробивалась первая зелень. Ветер поднимал с земли сухую пыль, трепал ветви старой яблони у забора, а из сарая доносилось возмущённое кудахтанье кур, которых она недавно выпустила во двор.
Утро складывалось спокойно и привычно. Как и каждую весну, да почти всё лето, Оксана приехала сюда на выходные одна. Нужно было проветрить дом после недели в городе, проверить печь, протереть пыль, осмотреть баню, подмести двор и обойти участок. Эти хлопоты её не тяготили — наоборот, давали ощущение опоры. Здесь всё было своё: не съёмное, не временное, не чужое.
Дом перешёл к ней от тёти Анны — старшей сестры отца. Та прожила в деревне всю жизнь, людей к себе близко не подпускала, а в последние месяцы, когда совсем ослабла, позвала именно Оксану. Не свекровь, не дальних родственников, о существовании которых вспоминали только по праздникам, а её. Полгода ушло на оформление документов, потом ещё почти год — на приведение хозяйства в порядок: перекрыть крышу, заменить подгнившие доски в сарае, разобрать завалы в кладовой, оживить сад.
К дому Оксана привязалась не из-за стен и крыши — из-за памяти. На кухне по‑прежнему стоял узкий деревянный шкафчик, где тётя Анна держала крупы. Под окном в комнате висели вышитые салфетки — не ради красоты, а потому что хозяйка делала их сама и дорожила каждой. На веранде поскрипывала лавка, которую когда‑то за один вечер починил её отец. Вещи недорогие, но их ценность нельзя измерить деньгами — особенно тому, кто приходит и оценивает участок шагами, прикидывая, куда удобнее поставить чужой шкаф.
Примерно через полтора часа после её приезда у калитки остановилась машина. Оксана почти не удивилась, увидев, как из неё выходит свекровь — Людмила Андреевна, а следом Тарас. Удивило другое: о визите никто не предупредил.
— Решили тебя проведать, — бодро объявила Людмила Андреевна таким тоном, словно приезжала на собственную дачу. — Тарас сказал, что ты здесь.
Оксана только кивнула. Возражать у ворот не хотелось, но и радости она не испытывала. Тарас сухо поздоровался и тут же полез в багажник за пакетом.
— Мама пирожки… — начал он, но, поймав взгляд жены, осёкся.
— Котлеты привезла и огурцы малосольные, — поправила его свекровь. — Не на сухом же пайке вам сидеть.
Оксана впустила их. В тот момент она ещё думала, что визит просто неприятный, но обыденный. Людмила Андреевна часто появлялась без приглашения, любила проверять, как живут другие, и раздавать советы, о которых её не просили. Однако сегодня в её поведении чувствовалась особая деловитость — слишком уверенная, слишком хозяйская.
Гости не направились сразу на кухню. Свекровь неспешно обошла двор, заглянула в сарай, приоткрыла дверь бани, постучала костяшками пальцев по новой доске на крыльце. Тарас молча следовал за ней.
— Крепко всё сделано, — заметила она. — Не развалится.
— А должно? — спокойно уточнила Оксана.
— Да я так, к слову. У многих дома уже перекосились, а тут ещё всё добротное. И место удобное: магазин рядом, автобус ходит, вода есть, печь рабочая. Для жизни — самое то.
Оксана выпрямилась, опёрлась ладонью о столб веранды и посмотрела на мужа. Тот сделал вид, что внимательно изучает крышу бани.
— Крышу на сарае ты меняла? — спросил он, словно разговор касался исключительно хозяйственных мелочей.
— Осенью перекрыла.
— Зря ты всё одна тянешь, — вмешалась свекровь. — Мужчина в доме всё‑таки есть.
Оксана едва заметно усмехнулась. Слова звучали особенно иронично: за прошлый сезон Тарас приезжал сюда всего два раза — один раз пожарить мясо, второй — помочь перевезти краску и инструменты из города. В остальное время его больше интересовал телефон и возможность уехать пораньше.
Пока Оксана разливала компот по кружкам, Людмила Андреевна уже прошла в дом. У порога она даже не разулась, лишь ненадолго задержалась, будто вспоминая расположение комнат, хотя бывала здесь всего пару раз. Она осмотрела большую комнату, затем маленькую с узкой кроватью и старым комодом, распахнула дверь кладовой.
— Просторно, — произнесла она негромко, но так, чтобы все услышали. — И воздух другой. Детям тут было бы хорошо.
Оксана медленно опустила нож, которым нарезала хлеб. Внутри всё сжалось в тугой узел — не страх, не растерянность, а внезапное понимание: разговор сейчас пойдёт совсем не о грядках и не о свежем воздухе.
Тарас сел на табурет и уставился в столешницу.
— Каким детям? — спросила Оксана ровным голосом.
— Есть кому, — уклончиво ответила свекровь, проводя пальцами по подоконнику. — Здесь можно стол поставить, там кровати. А на веранде летом вообще красота.
О столе Оксана уже не слушала. Она смотрела на мужа, ожидая, что он поднимет глаза и объяснит, зачем они приехали. Но Тарас молчал, словно оказался здесь случайно и сам ничего не решал.
Людмила Андреевна вернулась на кухню, села напротив Оксаны и сложила руки на столе с видом человека, собирающегося объявить окончательное решение.
И тогда прозвучало:
— Дом в деревне освободишь, моя родня туда переезжает.
После этих слов повисла такая тишина, что стало слышно, как ветер качнул калитку. Оксана несколько секунд смотрела на свекровь, не отводя глаз. Она не вскочила и не повысила голос — просто молчала. Людмила Андреевна, похоже, приняла это молчание за растерянность и уже приготовилась развить свою мысль.
