Оксана ещё какое-то время стояла в кладовке, разглядывая аккуратно перевязанные коробки. Она вдруг отчётливо увидела чужую женщину — Дарину, — которая развешивает на кухне свои полотенца, расставляет кружки в её шкафах, заносит тяжёлые пакеты и командует детям: «Станьте на табурет, посмотрите, какой вид!» А потом, спустя месяц-другой, с лёгкостью произносит: «Мы тут уже освоились».
От одной этой картины внутри всё похолодело. Сонливость как рукой сняло — бодрее любого крепкого кофе. Оксана достала телефон и набрала номер мастера из райцентра, который осенью устанавливал ей новую защёлку на калитке.
— Завтра сможете приехать? — без лишних предисловий спросила она. — Нужно поменять замок на входной двери. И на сарае тоже.
— После обеда буду, — спокойно ответил он.
— Договорились. Жду.
На следующий день она встретила его у ворот, подробно объяснила, что требуется сделать, и проследила, чтобы старые цилиндры он забрал с собой. Никаких «на всякий случай» и «пусть полежат». Никаких лишних ключей.
Потом Оксана зашла к Вере Петровне, соседке, которая жила через два дома и круглый год присматривала за округой.
— Вера Петровна, если вдруг увидите у моего двора людей с сумками — сразу звоните мне. Даже если скажут, что им разрешили.
Соседка всплеснула руками:
— Так я ж хотела тебя предупредить! Людмила Андреевна приезжала в прошлую субботу. И не одна — с какой-то женщиной и мальчишкой. Стояли у забора, прикидывали, где грядки, где баня. Я подумала, ты всё знаешь.
Оксана несколько секунд молчала. Теперь всё сложилось в единую картину. Это была не спонтанная идея и не случайно обронённые слова. Дом уже показывали. Его обсуждали как свободный. Прикидывали, кому что достанется.
— Спасибо, что сказали, — тихо произнесла она.
В город Оксана вернулась поздно вечером. Двухкомнатная квартира принадлежала ей задолго до свадьбы. После регистрации брака Тарас переехал к ней — тогда это казалось естественным шагом. А сейчас она вдруг отчётливо увидела другое: в последнее время он всё чаще вёл себя так, словно всё вокруг по умолчанию ему положено. Не только деревенский дом. Её время, её силы, её тишина — тоже.
Тарас встретил её в прихожей.
— Почему трубку не брала?
— Была занята.
— Мама, между прочим, обиделась.
Оксана сняла куртку, аккуратно повесила её и только потом подняла глаза.
— Я поменяла замки.
Он непонимающе моргнул.
— Какие ещё замки?
— В доме. И на сарае. Теперь ключей нет ни у кого, кроме меня.
— Ты серьёзно? — голос его стал выше. — Зачем устраивать спектакль?
— Затем, что твоя мать уже водит туда людей и показывает им мой участок. Мне об этом соседка рассказала.
Он замялся всего на мгновение. Но этого оказалось достаточно.
— Значит, ты знал, — спокойно констатировала она.
— Не то чтобы знал… Мама попросила съездить, глянуть. Я не думал, что ты так отреагируешь.
— Я не «так отреагировала». Я просто не позволю делать из себя удобную дурочку.
Тарас прошёл на кухню, открыл холодильник, сделал несколько глотков воды и уже не скрывал раздражения:
— Оксан, ты всегда доводишь до крайности. Можно было по-человечески договориться. Ты же там не живёшь постоянно. Тебе жалко, что ли?
Она опёрлась плечом о косяк. Лицо оставалось спокойным, только пальцы сжались в кулак.
— Мне не жалко. Мне неприятно, что вы за моей спиной решили: раз это моё, значит, автоматически общее. А общее — значит мамино. Вот это противно.
— Опять начинаешь…
— Нет, Тарас. Это ты начал. В тот день, когда повёз свою мать смотреть чужой дом как свободное жильё.
Он с силой поставил бутылку на стол — вода выплеснулась.
— Чужой? Я тебе тогда кто? Посторонний?
— Муж, который обязан был защитить мои границы, а не помогать их стирать.
— Слова-то какие…
— Потому что точные.
Оксана прошла в комнату, открыла шкаф и достала дорожную сумку.
— Ты что делаешь? — насторожился он.
— Собираю твои вещи. Сегодня ночуешь у матери.
— Ты с ума сошла?
— Нет. Я просто перестала притворяться, что ничего не случилось.
Он сделал шаг к ней.
— Ты не имеешь права меня выставлять.
Она резко повернулась — и он сам остановился.
— Эта квартира куплена мной до брака. И сейчас ты выйдешь отсюда сам. Без сцен. Иначе я вызову полицию и объясню, что человек отказывается покинуть жильё собственницы после конфликта.
Он смотрел на неё так, будто видел впервые. Возможно, так и было. Раньше Оксана многое сглаживала. Молчала, когда Людмила Андреевна критиковала её ужины. Терпела визиты без предупреждения. Не устраивала скандалов, когда Тарас в последний момент «не мог» поехать помочь в деревне. Маленькие уступки складывались в привычку. И в глазах его семьи она постепенно превратилась в ту, что всё стерпит.
— Из-за дома? — глухо спросил он. — Ты семью рушишь из-за дома?
— Не из-за дома. А из-за того, что ты решил распоряжаться тем, что тебе не принадлежит. Сегодня это участок. Завтра — что? Кого ещё ты приведёшь в мою жизнь, потому что мама так решила?
Он продолжал спорить, убеждать, что всё можно было решить спокойно, что мать просто хотела помочь родне. Но параллельно уже складывал футболки в сумку, с грохотом выдвигал ящики, нарочито шумел. Оксана не вмешивалась. Стояла у окна и вдруг поймала себя на том, что не испытывает ни паники, ни сожаления. Только усталость — от бесконечного притворства.
Перед уходом Тарас бросил ключи на тумбу.
— Когда остынешь — позвони.
— Не рассчитывай, — ответила она ровно.
Дверь закрылась. Оксана тут же повернула замок, вынула ключ и убрала его в ящик. Потом села на банкетку в коридоре. Без истерик, без слёз. Просто сидела и смотрела на своё отражение в тёмном стекле. И вдруг коротко усмехнулась. Оказывается, достаточно один раз не промолчать — и люди мгновенно вспоминают, где их границы.
На следующий день позвонила Людмила Андреевна.
— Ты что себе позволяешь? — начала она без приветствия. — Тарас у меня ночует из‑за твоих выходок.
— Не из‑за моих. Из‑за своих решений.
— Совсем мужа не ценишь. Из‑за какого-то домика…
