Он стискивал руль так, будто хотел его сломать, пальцы побелели от напряжения.
— Олена одна с ребёнком, Оксана. Ей и так несладко. После развода она еле держится, у неё депрессия. А дачный участок — это заботы, расходы. Мама решила, что по совести будет отдать землю сестре. Она же своя кровь. А ты молодая, ещё всё успеешь заработать.
— Отдать? — у меня перехватило горло. — Это наше общее имущество, Тарас! Мы собирали на него деньги вместе: мои декретные, твои премии. Ты не имел права распоряжаться без меня!
Он усмехнулся уголком рта, даже не глядя в мою сторону.
— Имел. Забыла, как перед родами подписала на меня доверенность? Чтобы я занимался всеми делами, пока ты в больнице. Я сходил к нотариусу и оформил дарственную. Пока ты там «восстанавливалась», я избавил нас от лишних налогов. Теперь участок записан на Олену. И даже не думай ей звонить — не порти человеку радость.
У дома свекрови нас встретил накрытый стол и запах шампанского. Надежда сияла, словно это был её личный триумф.
— С выпиской, дорогая! — защебетала она. — Ну как тебе наш подарок? Теперь у Леночки будет где с малышом воздухом дышать. А ты не обижайся. Ты же городская, тебе эти грядки ни к чему. И вообще, муж — глава семьи, он решил. Садись, поешь суп, тебе кормить ребёнка нужно.
Я смотрела на них и видела не родных людей, а хищников. Они делили моё — труд, вложенные деньги, бессонные ночи, когда я лежала под капельницами и берегла беременность.
Я осторожно заговорила о деньгах, хотя голос дрожал.
— О какой компенсации ты вообще говоришь? — взвилась Олена, появляясь в дверях в моём любимом домашнем халате, который она, похоже, уже увезла с дачи. — Ты в эту семью с одним чемоданом пришла! Благодари, что Тарас тебя в квартиру прописал. А дача — наше родовое гнездо. Там ещё дед колышки вбивал!
Это была откровенная ложь: участок покупали пустым полем.
Тарас молчал. Он методично жевал мясо, будто происходящее его не касалось. И в ту секунду я отчётливо поняла: семьи больше не существует. Есть я — и есть они.
Домой я вернулась как в чужое место. Пыль на мебели, гора немытой посуды, детская кроватка посреди хаоса. Тарас даже не удосужился привести квартиру в порядок к нашему возвращению. Дочка плакала, а у меня от стресса пропало молоко.
Он вошёл в спальню, раздражённый:
— Чего ты драматизируешь? Это всего лишь земля. Зато мама довольна. Сказала, что теперь я настоящий сын. Переживёшь. Через пару лет, может, на море съездим… если Олена разрешит пожить недельку у неё на даче.
В этот момент внутри меня что‑то окончательно оборвалось. Я поняла: если промолчу, меня просто сотрут. Тайком, пока он был в ванной, я набрала номер подруги‑юриста.
— Оксана, он серьёзно просчитался, — выслушав меня, спокойно сказала она. — Доверенность на управление делами не даёт права дарить имущество, если это отдельно не прописано. Это прямое превышение полномочий.
