— Это прямое превышение полномочий. Мы подаём иск.
Когда Тарас получил повестку, его словно подменили. Он метался по квартире, сметал со стола посуду, орал так, что плакал ребёнок. В ход пошли угрозы: заберёт сына, оставит меня без копейки, выставит «алчной дрянью», которая решила нажиться на его семье. Надежда звонила моей матери и давила на жалость: «Угомоните её! Она хочет родную сестру мужа без крыши над головой оставить!»
Но настоящим ударом стало другое. Тарас просто перестал переводить деньги на смесь и подгузники.
— Раз такая деловая, по судам бегаешь, — выкручивайся сама! — холодно бросил он. — А дача — это святое. Мама сказала, ты Олене завидуешь.
Восемь месяцев тянулся этот кошмар. Я таскала коляску в суд, кормила сына в коридорах между заседаниями. Олена привела «очевидцев», которые под присягой уверяли, будто я сама грезила подарить ей участок. Но банковские выписки говорили громче любых слов: мои декретные выплаты уходили на стройматериалы, на рабочих, на каждую доску и плитку.
На одном слушании Олена не выдержала, вскочила и закричала:
— Я там розы своими руками сажала! Она всё врёт!
Судья невозмутимо уточнила:
— Назовите сорта.
Олена замолчала, запуталась в словах. А я перечислила все пятнадцать — по памяти. Голос дрожал, в глазах стояли слёзы, но я знала каждое название, потому что выбирала их сама.
Сделку признали недействительной. Участок вернули в общую собственность. Формально я выиграла. Но находиться там больше не могла: каждый брус, каждая ступенька напоминали о предательстве.
Мы развелись. Во время раздела имущества Тарас пытался отсудить даже микроволновку, которую подарили мои родители.
— Ещё пожалеешь, Оксана! — выкрикнул он у дверей ЗАГСа. — Мама сказала, ты останешься одна с прицепом! Кому ты нужна с ребёнком?
Однако настоящие испытания начались позже — когда стихли скандалы и я осталась среди обломков того, что считала семьёй. Думаете, решение суда — это финал? Нет. Это была лишь отправная точка.
Когда вердикт вступил в силу, Олена отказалась возвращать ключи. Она попросту забаррикадировалась в доме.
— Попробуйте выселить! — визжала она через забор. — Это земля моего брата! Ты здесь никто, Оксана, просто суррогат для его ребёнка!
Пришлось вызывать исполнительную службу и полицию. Смотреть, как вскрывают замки в доме, который я выбирала по венчику, было мучительно. Внутри — разруха. Белые диваны залиты вином, на террасе горы окурков, а детская кроватка служит подставкой для грязной обуви. Они крушили всё, что не смогли забрать по документам.
Через неделю появился Тарас. Ни раскаяния, ни стыда — только деловой тон.
— Ну что ж, ты добилась своего, — сказал он. — Но ты ведь понимаешь, что маме сейчас тяжело? У неё давление скачет…
Он сделал паузу, словно подбирая слова, и я почувствовала: дальше последует «предложение», от которого, по его расчёту, я должна была отказаться не сметь.
