Три года назад мама перебралась в крошечный дом у самого моря. Сказала, что устала от суеты, хочет слышать по утрам прибой, чувствовать солёный ветер и больше не реагировать на бесконечные бытовые мелочи. Я навещала её нечасто — работа, собственная семья, постоянная гонка со временем. А месяц назад она неожиданно попросила меня заняться старой квартирой: разобрать вещи и подготовить её к продаже. «Пусть там начнётся чья-то новая жизнь, — сказала она. — Мне эти стены больше ни к чему». Я не спорила. Это был её выбор, и она заслужила право на перемены и спокойствие.
Когда я открыла дверь, меня окутал знакомый аромат — смесь пыли и сухих трав. Мама всегда раскладывала на подоконнике мяту и чабрец, и даже спустя время запах держался в воздухе. В памяти сразу всплыли школьные каникулы: мы сидим на кухне, пьём чай, а за окном шумит старый тополь. Я распахнула окна, впуская свежий апрельский ветер, и принялась разбирать накопившееся. Начала с антресолей. Внутри одной из обувных коробок обнаружились аккуратно сложенные папки: коммунальные квитанции, договоры, гарантийные талоны, мои школьные дипломы и грамоты.
Перебирая бумаги, я словно листала собственную жизнь. Вот платёжка за телефон за 2005 год — мама сохраняла всё без исключения, даже то, что давно потеряло смысл. Вот моя грамота за победу на олимпиаде по литературе — уголки выпрямлены, ни единой складки. А вот пожелтевшая открытка от бабушки к Восьмому марта, написанная характерным старомодным почерком с лёгким наклоном.
Среди этой бумажной россыпи мне попался плотный конверт. На нём маминым почерком было выведено: «Оплата обучения». Я насторожилась и раскрыла его. Внутри лежала банковская квитанция. Сумма совпадала до копейки со стоимостью моего первого курса в университете. Дата — август 2003 года. Я отлично помнила то лето: мы тогда буквально считали каждую гривну, размышляли, не придётся ли оформлять кредит.
Я окончила школу с золотой медалью, поступила в престижный вуз на бюджет, но оплатить нужно было первый семестр, общежитие, учебники. Отец к тому моменту уже давно жил отдельно и алименты перечислял нерегулярно. Мама работала библиотекарем, получала скромную зарплату. Я морально готовилась к тому, что придётся устроиться на работу и взять академический отпуск. И вдруг она сказала: «Не переживай, всё решилось. К началу учёбы деньги будут». Я тогда не стала расспрашивать — радость заглушила любопытство.
Теперь же, внимательно рассматривая квитанцию, я заметила деталь, от которой внутри всё сжалось. В графе «Плательщик» стояло не мамино имя и не отцовское. Там было указано: «Сергеев Олег Петрович». Это имя ничего мне не говорило. Ни разу за всю жизнь я его не слышала — ни в семейных разговорах, ни от бабушки, ни от родственников. Чужое, незнакомое, и вместе с тем почему-то значимое.
Я перевернула документ в надежде найти пояснение. На обороте маминой рукой было коротко написано: «Вернуть при первой возможности». Больше ничего — ни телефона, ни адреса. Только имя и отчество. Олег Петрович. Кто он такой? Почему оплатил моё обучение? И по какой причине мама никогда о нём не упоминала? Вопросы нарастали, не давая покоя.
Я опустилась прямо на пол среди разбросанных бумаг и попыталась сопоставить факты. Мама часто говорила, что на моё образование «собирали всем миром». Я была уверена, что помогли родственники — например, тётя Надежда или бабушка. Но бабушка тогда жила на одну пенсию и сама еле сводила концы с концами. А тётя Надежда наверняка не упустила бы случая напомнить о своей щедрости — она любила подчёркивать собственные заслуги. Значит, не они. Тогда кто же этот таинственный Олег Петрович?
Вечером я всё-таки набрала мамин номер. Долгое время она не отвечала, и я уже начала волноваться. Наконец послышался её голос — бодрый, немного охрипший, как обычно после долгих прогулок вдоль моря. Я представила её на веранде с кружкой мятного чая, глядящую на закат.
— Мам, я перебираю документы и нашла квитанцию за мою учёбу. Там указан плательщик — Олег Петрович Сергеев. Кто это?
В трубке повисла тяжёлая пауза.
