— В квитанции указан плательщик — Олег Петрович Сергеев. Ты можешь сказать, кто это?
На другом конце линии повисла тяжёлая тишина. Настолько долгая, что я даже отняла телефон от уха, проверяя, не оборвался ли звонок. В динамике слышалось лишь мамино дыхание — неровное, сбившееся.
— Мам, ты здесь?
— Да, слышу тебя, — наконец откликнулась она. — Олег Петрович… Это человек из прошлого. Очень давняя история.
— Странно, что я о нём никогда не слышала. Он оплатил мой первый курс. Тогда это были огромные деньги. Я хотя бы поблагодарить его могла.
— Он категорически запретил что-либо объяснять, — тихо сказала мама. — Сказал: «Пусть девочка спокойно учится. Сочтёмся позже». Я пыталась вернуть долг, но он отказался. Повторил, что это не мне помощь, а тебе подарок.
— И где он теперь? Можно его разыскать?
Я услышала её вздох, затем тихий звон — она поставила чашку на блюдце.
— Он давно уехал. Кажется, ещё в начале двухтысячных. Подался куда-то на север. Мы перестали общаться. Поначалу он звонил время от времени, а потом исчез. Адреса не оставил.
— Почему ты никогда о нём не рассказывала? Кем он тебе приходился?
— Это непросто объяснить, доченька. Давай поговорим позже. Я сегодня устала.
Я не стала давить. Попрощалась и отключилась, но внутри всё гудело от вопросов. «Друг семьи» — звучит слишком обтекаемо. Если он был так близок, почему его имя ни разу не всплывало? Почему мама явно занервничала? И почему в трудный момент она обратилась к нему, а не к бабушке с дедушкой или к отцу?
На следующий день я позвонила папе. Он ответил сразу — на фоне грохотали металлические конструкции, кто-то перекрикивался. Стройка, как обычно.
— Пап, привет. Помнишь, когда я поступала в университет, кто помогал с оплатой?
Он помолчал. Щёлкнула зажигалка, раздался шумный вдох.
— Тогда у нас с матерью уже всё трещало по швам… Я в детали не лез. Она сказала, что нашла какого-то спонсора. Я не уточнял. А что?
— Ничего особенного. Нашла платёжку. Там стоит имя — Олег Петрович Сергеев. Тебе оно о чём-то говорит?
— Сергеев… — он задумался. — Нет, не припомню. Может, кто-то из её коллег? Она же в библиотеке работала, там всякие люди бывали. Прости, дочь, я правда не в курсе. После развода мы почти не общались.
Я завершила разговор с ощущением пустоты. Отец выглядел искренне неосведомлённым. Да и вряд ли он стал бы скрывать — ему всегда было безразлично, что происходит вне его новой жизни.
Я вновь принялась разбирать коробки с бумагами, надеясь наткнуться на ещё какую-нибудь зацепку. И действительно — на самом дне лежал старый альбом в вытертой бархатной обложке. Я осторожно раскрыла его. Пожелтевшие фотографии пахли временем. Молодая мама — стройная, с длинной косой и ясным взглядом. Я — совсем кроха, в огромных бантах на утреннике. Бабушка с дедушкой, которых помню лишь смутно.
И вдруг — снимок, от которого у меня перехватило дыхание. Мама, совсем юная, смеётся. Рядом с ней высокий мужчина в очках. Он держит её за руку, и их пальцы переплетены так естественно, будто иначе и быть не могло. У него мягкая улыбка, открытое лицо, чуть сутулые плечи. На обороте аккуратная надпись синей ручкой: «С Олегом. Май 1985».
Олег. За десять лет до моего рождения. Значит, их связывало нечто большее задолго до того, как он оплатил моё обучение. Судя по их взглядам и тому, как они стоят, это была вовсе не дружба. Кто он? Первая любовь? Несостоявшийся муж? Почему он исчез из её жизни, а потом внезапно появился в самый трудный момент — и снова растворился?
Я набрала мамин номер ещё раз. Теперь говорила мягко, почти шёпотом.
— Мам, я нашла фотографию. Ты и Олег Петрович. Май восемьдесят пятого. Вы держитесь за руки. Пожалуйста, расскажи мне правду. Я должна знать.
Она долго не отвечала. В трубке слышались крики чаек и шорох ветра — видимо, она снова вышла на веранду. Наконец её голос стал тихим и каким-то отстранённым:
— Он был моим женихом. До встречи с твоим отцом. Мы собирались расписаться, строили планы… Но всё сложилось иначе. Он уехал работать на севере.
