…которую привыкла называть мамой.
К дому свекрови Оксана примчалась на взводе. Она даже не стала разуваться — так и прошла в коридор в уличных туфлях. Галина Петровна сидела на кухне: перед ней стояла чашка с мятным чаем, а в руках — медицинская газета с загнутыми уголками страниц.
Заметив невестку, она привычно поджала губы — тем самым выражением, в котором всегда читалось скрытое недовольство.
— А Тарас где? Я вообще-то сына жду. Он обещал заехать, — бросила она вместо приветствия.
Оксана остановилась в дверях кухни. Грудь ходила ходуном, дыхание сбивалось.
— Что ты натворила? — спросила она сипло, сдерживая подступающие слёзы и ярость.
— О чём ты? — Галина Петровна отложила газету и посмотрела на неё с холодным раздражением. — С порога опять скандал? Да что я, по-твоему, сделала?
— В поликлинике оформила на моё имя рецепт на снотворное! — голос Оксаны сорвался на крик. — Ты хоть осознаёшь последствия? Мне комиссию завернули! В полицию теперь путь закрыт! На мне клеймо, понимаешь?
Свекровь на секунду застыла. Взгляд её дрогнул — мелькнула тень испуга, но почти сразу лицо вновь стало надменным.
— Потише, соседи услышат. Ничего я не выписывала. Тебе померещилось. Переутомилась — вот и фантазируешь.
— Не смей врать! — Оксана ударила ладонью по столу так, что ложка звякнула о блюдце. — Мне назвали твоё имя! Галина Петровна Ветрова, терапевт! Думаешь, я не проверю? Думаешь, если ты там заведующая, тебе всё дозволено? Я пойду в прокуратуру!
Это подействовало. Лицо Галины Петровны побледнело, рука машинально потянулась к груди — знакомый жест, который Оксана раньше считала дешёвой игрой. Но теперь в глазах свекрови читался настоящий страх.
— Ты с ума сошла… — прошептала она. — Какая ещё прокуратура? Хочешь семью развалить? Тараса подставить?
— Семью разрушила ты, когда решила мне карьеру перечеркнуть! — не сдержалась Оксана. — За что? Чем я тебе так мешаю?
Свекровь молчала, тяжело дыша и комкая край халата. Внутри Оксаны злость постепенно сменялась ледяным презрением — спокойным, твёрдым, как камень.
— Слушай внимательно, — произнесла она уже почти ровно, отчеканивая каждое слово. — Завтра утром ты идёшь в свою поликлинику. Находишь этот рецепт — в базе, в архиве, где угодно — и убираешь его. Объясняешь айтишникам, что допустила ошибку, перепутала пациентов. Придумывай что хочешь. Но к вечеру записи быть не должно. Ты меня поняла?
— Это не так просто… — Галина Петровна схватилась за голову. — У нас электронная система, всё фиксируется. Любое действие оставляет след.
— Мне всё равно, — резко перебила Оксана. — Абсолютно. Если завтра эта запись останется, я подам заявление о клевете и фальсификации документов. Ты не просто должность потеряешь — будет уголовное дело. Тебе шестьдесят два. Хочешь встретить старость за решёткой?
Слова прозвучали как приговор. Всю жизнь Галина Петровна проработала в системе, где многое решалось «по знакомству» и через нужных людей. Но сейчас перед ней стояла не испуганная девочка, а женщина, готовая идти до конца.
Она поняла: угрозы не пустые.
— Хорошо… — едва слышно выдавила она. — Я постараюсь.
— Не «постараешься». Ты это сделаешь.
Оксана развернулась и вышла, громко хлопнув дверью. Возвращаться домой не хотелось. Она долго сидела в ближайшем парке на холодной скамейке, глядя в одну точку и прокручивая в голове разговор снова и снова.
Она ждала Тараса, но он задерживался на работе.
