Тарас вернулся поздно, и всё это время Оксана мысленно прокручивала будущий разговор, подбирая слова и отбрасывая их одно за другим. В итоге она решила молчать до тех пор, пока Галина не исправит содеянное. Сначала — дело, потом объяснения.
На следующий день, ближе к трём часам, она сама набрала номер свекрови. Та ответила не сразу — только после нескольких длинных гудков.
— Ну? — вместо приветствия бросила Оксана.
— Я всё уладила, — голос Галины звучал глухо, словно она не спала ночь. — Позвонила айтишникам, сказала, что по ошибке выбрала не того пациента. Рецепт аннулировали. Его больше нет в базе.
— Ты точно уверена? — Оксана прищурилась, хотя собеседница не могла этого видеть. — Его могли просто скрыть.
— Я стояла рядом и смотрела, как запись удаляют, — резко перебила Галина. — В системе чисто. Ты этого добивалась?
Оксана медленно выдохнула. Напряжение, державшее её последние сутки, немного ослабло, но облегчения не принесло. Вместо него внутри осталась неприятная пустота.
— Нет, — ответила она. — То, что ты разрушила, одним нажатием клавиши не вернёшь. И прощать тебя я не собираюсь.
— Значит, ты обиделась? — в голосе Галины вдруг исчезла покорность, уступив место холодной жёсткости. — А я, между прочим, тоже обижена. За тот цирк, который ты мне устроила. Мне пришлось объясняться перед коллегами, оправдываться, краснеть. Сорок лет безупречной работы — и вдруг «ошибка»! Ты могла поговорить нормально, без угроз.
Оксана на мгновение потеряла дар речи.
— Нормально? — тихо переспросила она. — Ты подставила меня с рецептом на снотворное, фактически сделала из меня нарушительницу закона, а я должна была прийти с цветами и вежливо просить тебя передумать?
— Да никто бы тебе ничего не сделал, — затараторила Галина. — Подумаешь, комиссия. В другой центр устроилась бы. А таблетки мне действительно были нужны — я из-за вас не сплю, давление скачет. Я просто фамилию перепутала. Обычная врачебная оплошность, а ты раздула из неё катастрофу.
— Ты сама всё раздула, — устало произнесла Оксана. — И больше мне не звони. С Тарасом я поговорю сама.
— Не вздумай! — сорвалась на крик Галина. — Ему нельзя волноваться, у него сердце слабое!
— Раньше надо было о его сердце думать.
Оксана сбросила вызов и долго смотрела в погасший экран.
Вечером она всё рассказала Тарасу. Он сидел за кухонным столом, сцепив пальцы в замок. По мере того как она говорила, его лицо будто выцветало.
— Этого не может быть, — повторял он глухо. — Мама бы так не поступила. Может, правда вышла ошибка?
— Она сама призналась, — спокойно ответила Оксана. — И запись убрала только потому, что я пригрозила обратиться в прокуратуру.
— Ты… угрожала ей? — в его взгляде мелькнуло не только удивление, но и укор.
— А что ещё мне оставалось?
Он замолчал. Долго сидел, не поднимая глаз, будто внутри него шёл тяжёлый спор. С одной стороны — мать, которой он привык безоговорочно доверять. С другой — жена и факты, от которых невозможно отмахнуться.
— Может, она не хотела навредить… — наконец произнёс он неуверенно. — Возраст, нервы… Она же всё исправила.
Оксана почувствовала, как между ними будто выросла невидимая преграда.
— Исправила, потому что я её прижала, — тихо сказала она. — А если бы я не узнала? Этот рецепт так бы и висел на мне. Представь, если бы меня остановила полиция или на работе устроили проверку?
— Но ведь этого не случилось…
— Ты слышишь себя? — она смотрела на него так, словно видела впервые.
В тот вечер они не кричали и не хлопали дверями. Просто разговор постепенно сошёл на нет, и каждый остался при своём мнении. Тарас ушёл в комнату и лёг на диван, отвернувшись к стене, а Оксана ещё долго сидела на кухне, глядя в темноту и понимая, что самое сложное для них только начинается.
