Тарас никак не отреагировал — то ли и правда не заметил этого короткого обмена взглядами, то ли предпочёл сделать вид, что ничего не произошло. Я, в свою очередь, изобразила полное равнодушие. К разговору на кухне мы больше не возвращались. Оксана не сказала «прости». Я не напомнила. Это было не примирение и не забывание — скорее формальность, похожая на подпись под договором, который читают невнимательно. На бумаге — порядок. Внутри — осадок, о котором обе знают.
В мае Оксана позвонила сама.
— Мам, как ты?
— Всё по-старому. Работаю.
— Я тоже, — ответила она и на секунду замолчала. — Мы с Тарасом поговорили… Он предлагает жить вместе. Либо снять квартиру просторнее, либо подумать о покупке.
— И что решили?
— Смотрели варианты. Покупка пока не тянется — ипотека выходит серьёзная, да и первый взнос нужен ощутимый. Мы откладываем, но выходит медленно.
Я слушала и понимала направление мысли. Она не просила напрямую — просто излагала обстоятельства. Я не предложила помощи. Она не произнесла просьбу. На этом и разошлись. Пока что каждый оставался в своей квартире.
Осенью Тарас сделал ей предложение.
Я узнала об этом из сообщения. Не звонок — текст. Три восклицательных знака, сердечко и фотография руки с кольцом. «Мам, Тарас сделал мне предложение! Свадьба в сентябре следующего года!!!»
Я долго смотрела на экран. Кольцо выглядело достойно, не из дешёвых. Улыбка у неё на фото была широкая, счастливая, а пальцы — чуть скованные, словно она ещё не привыкла к новому ощущению на руке.
Я ответила коротко: «Поздравляю вас обоих».
Без смайлов. Без лишних слов.
Через пару минут зазвонил телефон.
— Мам, ты почему так сухо?
— Я искренне рада за вас.
— Просто одно предложение — и всё. Даже без эмодзи. Это не похоже на радость.
— Оксана, я не из тех, кто ставит сердечки в каждом сообщении. Отсутствие значков ничего не говорит о чувствах.
Она помолчала.
— Ладно, — произнесла она тоном человека, которому совсем не ладно.
Через неделю она позвонила снова. Голос уже другой — собранный, расчётливый, как всегда, когда она что-то планирует и хочет закрыть вопрос быстро.
— Мам, нужно обсудить свадьбу.
— Говори.
— Мы подсчитали бюджет: аренда зала, еда, платье, декор… Родители Тараса помогают, сколько могут, но у них свои ограничения. Всё равно не хватает. Примерно двести тысяч гривен.
Сумму она назвала спокойно, без смущения. Как цифру в таблице.
Двести тысяч — для свадьбы это не заоблачно. Я могла позволить себе такую сумму. И раньше давала Оксане и больше — по менее торжественным поводам, просто потому что считала это естественным.
Я выдержала паузу — достаточно долгую, чтобы тишина стала ощутимой.
— Мам?
— Я подумаю, — сказала я.
— Подумаешь? — В её голосе прозвучало искреннее удивление. — Ты же всегда…
— Я подумаю, — повторила я и завершила разговор.
Положив телефон, я прошлась по квартире. Медленно, из комнаты в комнату. Мимо её бывшей спальни, мимо кухни. Вошла туда, где когда-то стояла её кровать. Теперь там мой рабочий угол: кресло, стеллажи с папками, принтер. Всё аккуратно, без лишнего.
Я стояла посреди этой переделанной комнаты и думала о двадцати пяти годах. О бесчисленных случаях, когда я делала что-то заранее, не дожидаясь просьбы. О том, что эта готовность не сделала меня ближе или заметнее. Деньги существовали отдельно — как удобный ресурс. А я — отдельно. Удобными были средства. Я — не всегда.
Слово «стыдно» всё ещё звучало внутри, хотя Оксана произнесла его год назад.
Вечером я написала ей сообщение:
«Оксана, я всё обдумала. Переведу тебе 500 гривен».
Ответа не было сразу. Я видела отметку о прочтении, потом индикатор набора текста. Сообщение исчезло. Снова появился набор.
«Что?»
«Пятьсот гривен. Ты говорила, что тебе за меня стыдно. Я решила, что именно столько это и стоит».
Телефон зазвонил через десять минут.
— Мам, ты серьёзно перевела только 500 гривен? — раздражение она даже не пыталась скрыть.
— Да.
— Это из-за того разговора? Из-за того, что я сказала?
Я не стала отвечать прямо. Просто ждала.
— Мам, я… я не имела в виду, что ты плохая. Я пыталась объяснить, как иногда себя чувствую.
— Оксана, — сказала я спокойно. — Ты сказала ровно то, что хотела сказать. Тебе двадцать шесть. Ты взрослая. Ты выбираешь формулировки.
— Люди иногда выражаются грубее, чем думают.
— Это так, — согласилась я. — Но «мне стыдно» — не из тех случаев.
