На третий день Оксана всё‑таки сорвалась.
— Ты правда его не замечаешь?
— Кого?
— Пакет. У двери. Он стоит уже третьи сутки.
Олег недоумённо пожал плечами.
— А-а… Я думал, ты сама вынесешь. Ты же всё равно ходишь мимо.
Она остановилась посреди коридора и долго смотрела на него, будто видела впервые. В руках у него была тарелка с бутербродом — ломоть хлеба, масло, толстый кружок колбасы. Всё куплено на её деньги.
— Олег, ты живёшь здесь. Ешь эту еду. Спишь на этих простынях. Моешься в этом душе. За коммуналку плачу я, продукты покупаю я, готовлю тоже я, убираю — снова я. Я прошу об одном: вынеси мусор. Один пакет. До контейнера во дворе. Это пятьдесят метров.
— Да ладно тебе, — он поднял ладони в притворном примирении. — Чего ты так завелась? Сейчас доем и вынесу.
Он доел. Тарелку поставил в раковину. Потом ушёл обратно в комнату. Пакет в итоге спустила вниз Оксана.
На работе она держалась иначе. Там она была чёткой, собранной, с лёгкой иронией в голосе, за которую её ценили клиентки. Руки работали автоматически: расчёска, ножницы, фен.
— Повернитесь… Посмотрите в зеркало. Нравится? Здесь чуть короче, чтобы форма держалась, — спокойно говорила она.
Олена, конечно, всё понимала. Они трудились рядом, и Оксана иногда невольно проговаривалась.
— Он опять за интернет не заплатил? — как‑то спросила Олена, не поднимая глаз от укладки.
— Олен, не начинай.
— Я серьёзно. Он мужчина или декоративная подушка на диване?
— У него сложный период.
— Сложный период — это когда тебя уволили и ты пару месяцев ищешь работу. А когда два года лежишь и ждёшь, пока тебе подадут бутерброд, — это уже стиль жизни.
Оксана ничего не ответила. Проверила длину пряди, аккуратно подровняла. Ровно. Чисто.
— Ты же сама нас познакомила, — тихо напомнила она.
— Я познакомила тебя с тем, кто на шашлыках за десять минут разжёг угли, — усмехнулась Олена. — А не с тем, кто теперь разжигает только приставку.
Оксана невольно улыбнулась. Олена умела попадать точно.
К середине третьего года Олег начал подрабатывать — время от времени, по звонку, разгружал фуры на продовольственной базе. Два, максимум три выхода в месяц. Платили наличными — по полторы‑две тысячи гривен за смену. Деньги исчезали быстро: новые наушники, платная подписка на игровой сервис, однажды — спортивные штаны «по акции».
В дом — ни копейки.
В один из субботних вечеров Оксана вернулась после десятичасовой смены. Шёл свадебный сезон — три причёски подряд, ни минуты присесть. Она открыла холодильник. Почти пусто: баночка горчицы, вчерашний кефир, кусок сыра с подсохшими краями.
Из комнаты гремела игра — привычный электронный шум.
Она закрыла дверцу, разулась. Ноги гудели так, будто под ними не пол, а раскалённый песок.
— Олег, ты сегодня ел? — спросила она устало.
— Да. Шаурму заказал.
Себе.
— А мне?
Повисла пауза. За стеной что‑то взорвалось в виртуальном мире.
— Ты же не сказала, что хочешь.
Оксана медленно опустилась на кухонный табурет. За окном сгущались сумерки. Фонарь во дворе снова мигал — его не чинили уже третью неделю. На подоконнике стояла фиалка, купленная год назад в переходе. Маленькая, упрямая, она продолжала цвести.
Мне пятьдесят три, подумала Оксана. Четырнадцать лет я стригу людей. Квартиру купила сама. Ипотеку закрыла без чьей‑то помощи. И теперь кормлю взрослого мужчину, который заказал себе ужин и даже не вспомнил обо мне.
Слёз не было. Она давно отвыкла плакать. Просто сидела и смотрела на фиолетовые лепестки.
В ноябре её свалило.
Сначала всё выглядело как обычная простуда: горло, температура, ломота. Два дня она всё равно выходила на работу — «нельзя подводить клиенток». На третий день градусник показал тридцать девять и пять, кашель стал тяжёлым, глубоким. Олена почти силой отправила её домой.
— Иди к врачу, не геройствуй!
Терапевт пришла на следующий день — молодая, серьёзная. Послушала лёгкие, нахмурилась, выписала направление на рентген. Диагноз прозвучал коротко: двустороннее воспаление. Постельный режим, лекарства, минимум три недели больничного.
Три недели без полноценной зарплаты. Выплаты придут позже и будут меньше привычных тридцати восьми тысяч. На двоих — впритык.
Первые дни Оксана почти не вставала. Температура держалась, тело ломило.
— Свари бульон, пожалуйста, — попросила она. — Курица в морозилке. Просто залей водой, посоли и вари час.
— Хорошо, — ответил Олег.
Бульона не было. Через несколько часов она, шатаясь, дошла до кухни. Плита холодная. Олег — в комнате, перед экраном.
— Ты забыл?
— Ой… Сейчас сделаю.
— Не нужно. Я сама.
Она сварила его сама. С температурой тридцать восемь и два, держась за столешницу, потому что кружилась голова.
На четвёртый день попросила сходить в аптеку. Дала список, деньги, адрес — две улицы от дома. Олег вернулся через пару часов ни с чем.
— Там очередь. Завтра схожу.
Лекарства привезла Олена. После своей смены, через весь город, с пересадками. Принесла не только таблетки, но и апельсиновый сок, куриное филе, пачку риса.
— Где он? — тихо спросила она в прихожей.
— У себя.
Олена заглянула в комнату. На экране грохотала игра, Олег лежал на диване. Она молча вернулась на кухню и начала раскладывать продукты.
— Оксана, скажу честно. Не обижайся.
— Говори.
— Кот был бы полезнее.
Через десять дней всё решилось.
Оксана лежала в маленькой спальне — её она когда‑то отделила шкафом‑перегородкой, ещё до появления Олега. За стеной он тихо говорил по телефону. Она не прислушивалась, но обрывки фраз всё равно доходили:
«…да, сложно тут… не знаю, когда она поправится… давай в четверг, приеду…»
Потом шаги. Он вошёл, остановился в дверях. Лицо у него было спокойное, будто он уже всё давно обдумал.
— Оксан, мне нужно кое‑что сказать.
Она приподнялась на подушках. Мир слегка плыл.
— Я ухожу.
В комнате повисла тишина. За окном проехала машина.
