Дед оформил дом на меня и вскоре уехал. А спустя несколько дней, перебирая хлам в опустевшей кладовой, среди запылённых банок и забытых коробок, я наткнулась на его чемодан. Он оказался тяжёлым, с потёртой кожаной ручкой и старым замком, будто намеренно скрывающим то, что находилось внутри.
Мне до сих пор ясно помнится день его отъезда. Осеннее солнце уже не согревало, а лишь подсвечивало золотые листья на старых яблонях в саду. Дед стоял у калитки в своём неизменном сером жилете с множеством карманов и держал небольшой фибровый чемодан — единственную вещь, которую решил взять с собой. За ним приехала его сестра, тётя Галина, на старенькой «Ниве». Она суетилась, торопила его:
— Тарас, поехали быстрее, пока дорогу совсем не размыло.
А он не спешил. Смотрел на дом так, словно хотел запомнить каждую доску, каждую щель в старых брёвнах.
— Дед, может, всё-таки останешься? — тихо спросила я, хотя в глубине души понимала, каким будет ответ.
— Нет, Оксана, — покачал он головой. Его выцветшие голубые глаза будто потускнели за одно мгновение. — Тяжело одному. Сил уже не те. А тебе этот дом пригодится. Ты молодая — живи здесь.
Я обняла его, вдохнув привычный запах табака и машинного масла — запах его мастерской, с которым у меня связано всё детство. Он слегка похлопал меня по спине, словно давая понять, что прощания достаточно, сел в машину, и «Нива», тарахтя, скрылась за поворотом. Я осталась одна в доме, где выросла, где проводила каждое лето, и где теперь воцарилась такая тишина, что собственное дыхание казалось слишком громким.
Первые дни я просто ходила из комнаты в комнату, осваиваясь с мыслью, что теперь это моё жильё. Дом хоть и старый, но крепкий: большая печь, широкие деревянные полы, помнящие шаги ещё прабабушки. В горнице — сервант с посудой, на стенах — поблёкшие фотографии, а в углу мерно отсчитывали время ходики, которые дед заводил каждое утро. По привычке я тоже подтянула гирьки, и их ровное тиканье немного разгоняло гнетущую тишину.
До кладовой руки дошли лишь на четвёртый день. Нужно было разобрать залежи — выбросить пустые банки, рассортировать коробки, убрать сломанные инструменты. Дед не был скопидомом, но принцип «а вдруг пригодится» уважал. Вооружившись веником и ведром, я распахнула дверь. В лицо ударил запах сухой пыли, старого дерева и чего-то едва уловимого — то ли сушёных трав, то ли пожелтевших газет.
Я методично перебирала содержимое: трёхлитровые банки, клубки проволоки, сломанный рубанок, ящик с проржавевшими гвоздями. И вдруг в самом углу, прикрытый мешковиной, заметила его. Чемодан. Большой, видавший виды, из толстой тёмной кожи, с металлическими накладками по краям и стёртой ручкой. Такие брали с собой в дорогу ещё в довоенные времена. Я попыталась сдвинуть его с места — он оказался неожиданно тяжёлым. Подтащила к свету и разглядела небольшой латунный замок. Крепкий, надёжный. Он был заперт, и рядом нигде не виднелось ключа.
