— Моя мама разместится в детской, а ты временно переберёшься на диван в гостиной. Сыну всего шесть месяцев — он всё равно ничего не осознаёт, — произнёс Назар, не отрывая взгляда от экрана, где гремело очередное виртуальное сражение.
Я застыла на пороге, прижимая к груди стопку только что выглаженных детских слипиков. В ушах загудело так, будто я сама оказалась внутри его компьютерной баталии. Наша аккуратная двухкомнатная квартира, за которую я продолжала платить ипотеку даже из декретных денег, внезапно показалась тесной и безвоздушной, словно коробка без выхода.
— В детской? — переспросила я, стараясь говорить ровно. — Назар, мы же всего три месяца назад закончили там ремонт. Там стоит кроватка, пеленальный стол, всё подготовлено для малыша. И с какой стати твоя мама должна переезжать к нам?
Он нехотя нажал паузу и повернулся ко мне. На его лице снова появилось то выражение снисходительной важности, которое стало привычным после того, как его «попросили» уйти из отдела продаж за постоянные опоздания.
— Мама сдаёт свою квартиру, ей нужны деньги на лечение зубов. А нам она поможет. Будет готовить, убирать. Ты же постоянно на пределе, ходишь растрёпанная, как домовой. Это нормальное, рациональное решение. Для всех выгодно.
С этими словами он снова развернулся к монитору, ясно давая понять, что разговор завершён. Его фраза про «домового» ударила больнее прямой грубости. Я машинально посмотрела в зеркало в прихожей: бледное лицо, волосы, перехваченные первой попавшейся резинкой, потухший взгляд. Но именно этот «домовой» поднимался в пять утра, кормил ребёнка, отмывал засохшие тарелки после «кормильца» и параллельно вёл удалённую бухгалтерию для двух небольших фирм, чтобы нам хватало на жизнь.
— Для всех? — я всё-таки вошла в комнату. — Твоя мама не появлялась у нас почти год. Внука видела один раз — по видеосвязи, потому что была «слишком занята». И теперь она просто займёт единственную свободную комнату?
Назар лениво потянулся, почесал затылок и бросил, даже не глядя на меня:
— А куда ты денешься, Оксана? Ты в декрете. Твоих прав сейчас примерно столько же, сколько у того фикуса в углу. Повозмущаешься пару дней и смиришься. Мама приедет завтра, я уже сделал для неё ключи.
Его самоуверенность казалась каменной, непробиваемой, и в этот момент я впервые ясно почувствовала, как внутри меня медленно поднимается тяжёлая, липкая волна тревоги и осознания, что всё это только начало гораздо более серьёзного разговора.
