Я продолжила менять пространство под себя — так, как мне было удобно жить, а не так, как кому-то комфортнее лежать на диване перед телевизором.
На работе ко мне заглянула Анна Олеговна. Она прикрыла дверь и присела на край стола.
— Оксана, есть разговор. Не хочешь перейти на полную ставку?
Я оторвалась от отчёта и даже переспросила:
— Это вы серьёзно?
— Вполне. Людмила уходит в декрет, нам нужен надёжный человек. Зарплата — сорок пять тысяч, полный день. Но график гибкий: часть задач сможешь выполнять из дома.
Ещё месяц назад я бы испугалась. Олег устроил бы сцену, доказывал, что жена должна сидеть тихо и не «высовываться». Но теперь его не было рядом. И внутри неожиданно отозвалось чёткое, уверенное желание.
— Я согласна, — сказала я, почти не раздумывая.
Анна Олеговна одобрительно кивнула:
— Прекрасно. Тогда с понедельника оформляем перевод.
Следующие дни пронеслись стремительно. Бумаги, заявления, новая должность, освоение другой программы — я уставала, но чувствовала живой интерес. По вечерам начала ходить на йогу в студию через дорогу. Олег всегда усмехался: «Пустая трата денег». А мне оказалось важно это спокойное дыхание, растяжка, тёплый пол под ладонями.
Там я познакомилась с Юлией — она стелила коврик рядом. Работала удалённо, жила одна, трижды в год выбиралась за границу. После занятий мы оставались пить чай в маленьком зале и болтали обо всём. Юлия рассказывала о Грузии, Армении, Турции — о горах, шумных рынках, солёном ветре. Я слушала и ощущала странную смесь восхищения и тихой зависти.
— А ты почему никуда не ездишь? — однажды спросила она.
— Муж не любит путешествовать, — автоматически ответила я.
— А ты сама?
Вопрос застал врасплох. Я вдруг поняла, что не знаю. Четыре года я жила по расписанию Олега — подстраивала отпуск под его проекты, выходные под его встречи, даже меню под его вкусы. А мои желания словно стерлись.
— Наверное, люблю, — неуверенно сказала я.
Юлия посмотрела внимательно, но ничего не стала уточнять.
Возвращаясь тем вечером домой по освещённой улице, я думала: когда Олег в последний раз спрашивал меня о чём-то серьёзном? Не о том, что приготовить на ужин, а о мечтах, планах, целях. Не вспомнила ни одного случая.
На тринадцатый день раздался звонок.
— Ну что, соскучилась? — бодро произнёс Олег.
— Привет.
— В пятницу буду дома. Думаю, ты уже всё осознала.
— Что именно?
— Что без меня тебе тяжело. Мама говорит, женщине одной опасно.
Я едва сдержала усмешку. За эти две недели ничего угрожающего не произошло. Зато появилось многое другое: свобода, тишина, новые люди, уверенность.
— Приезжай, — спокойно ответила я.
Он повесил трубку явно удовлетворённый — вероятно, решил, что я сделала «правильные выводы».
Два следующих дня я посвятила себе. Сходила в салон: укоротила волосы до каре и перекрасилась в тёплый каштановый оттенок вместо привычного русого. Олег всегда ворчал, что короткие стрижки «неженственны». Купила синее приталенное платье — яркое, смелое. Раньше выбирала только то, что он одобрял: длинные юбки, закрытые блузки.
В пятницу вечером я аккуратно разложила на кухонном столе бумаги: новый трудовой договор, справку с указанием зарплаты, буклет туристической компании. Грузия, десять дней, сорок тысяч. Я решила поехать в октябре — отпуск как раз позволял.
Ровно в семь щёлкнул замок. Олег вошёл с чемоданом и букетом роз, улыбался примирительно. Но, увидев меня, застыл.
— Ты… подстриглась?
— Да. Тебе как?
Он не ответил сразу. Взгляд скользил по моим волосам, платью, накрашенным губам. Последние два года я почти не пользовалась косметикой — он говорил, что дома это ни к чему.
— И что здесь произошло? — спросил он, оглядывая комнату. Диван стоял иначе, на стенах висели картины с ярмарки, окна блестели чистотой.
— Немного изменила обстановку.
Он прошёл внутрь, поставил чемодан у стены. Розы так и остались в его руке. Вернувшись на кухню, заметил разложенные документы.
— Это ещё что?
Я спокойно посмотрела на него.
— Новый договор.
