— Я вышла на полный рабочий день. Зарплата — сорок пять тысяч гривен.
Олег молча выхватил лист, пробежал глазами по строчкам, и лицо его заметно побледнело.
— Я же говорил тебе уволиться!
— Говорил, — спокойно подтвердила я. — И я отказалась.
— Оксана, я уехал именно для того, чтобы ты всё переосмыслила!
— Я и переосмыслила.
Он опустился на стул, так и не выпуская из рук букет. Сейчас он выглядел растерянным — словно мальчишка, которому пообещали подарок, а потом внезапно передумали.
— И к каким же выводам ты пришла?
— К тому, что мне комфортно самой с собой. Что работа мне нужна. Что я хочу ездить по миру. — Я кивнула в сторону туристического буклета. — В октябре лечу в Грузию.
— Мы это не потянем!
— Я — потяну. Это мои деньги.
Он резко поднялся и начал ходить по кухне. Щёки налились красным, пальцы сжались. Я слишком хорошо знала эту стадию — за ней обычно следовал скандал.
— Ты в своём уме? Меня не было две недели, а ты уже решила, что тебе всё можно?!
— Я ничего не решила за твоей спиной. Я просто поняла, что имею право жить по-своему.
— А я? Моё слово вообще что-то значит?
Я выдержала его взгляд.
— Ты уехал, ничего не обсуждая. Просто поставил перед фактом. Надеялся, что я испугаюсь и всё брошу. Но я не испугалась.
Он швырнул розы на стол и опёрся на край ладонями.
— Мама предупреждала. Говорила, что ты слишком себялюбива.
— Может быть. Но это моя жизнь.
— Наша! Мы же семья!
Я подошла к окну. За стеклом вечерняя Полтава мерцала огнями. В этих домах кто-то мирился, кто-то спорил, кто-то годами терпел ради иллюзии спокойствия.
— Олег, я не хочу семью, в которой мне приходится отказываться от работы, дохода, поездок. Где даже стрижку нужно согласовывать.
— Я ничего не запрещал!
— Запрещал. Три года назад, когда я хотела подстричься коротко. Ты сказал, что тебе это не нравится — и я передумала.
Он замолчал. Потом тяжело опустился на стул и провёл ладонями по лицу.
— То есть всё? Ты собралась разводиться?
Я повернулась к нему.
— Я хочу, чтобы ты принял меня такой, какая я есть: работающей, с короткой стрижкой, с планами на путешествия. Если сможешь — мы останемся вместе. Если нет — будем честны и разойдёмся.
— Это что, ультиматум?
— Нет. Это попытка жить без притворства.
Он ушёл в комнату. Я слышала, как он меряет шагами пол, что-то сердито бормочет. Минут через десять вернулся.
— Мне надо всё обдумать.
— Хорошо.
— Я съезжу к маме. На пару дней.
— Как считаешь нужным.
Он взял чемодан, который даже не успел распаковать, и направился к двери. Уже на пороге обернулся:
— Тебе правда идёт короткая стрижка.
Я невольно улыбнулась.
— Спасибо.
Дверь тихо закрылась. Букет так и лежал на столе, немного поникший. Я поставила цветы в вазу, налила воды. В конце концов, они ни в чём не виноваты — это всего лишь цветы.
Вечером я отправилась на йогу. Юлия заметила перемены первой.
— Ничего себе! Вот это обновление!
— Давно хотела решиться.
— И как отреагировал муж?
— Уехал подумать.
Мы расстелили коврики, заиграла спокойная музыка. Я выполняла асаны, глубоко дышала и ощущала, как уходит напряжение. Эти две недели показали мне простую вещь: я могу чувствовать себя полноценной и без опоры на кого-то.
А значит, имею право ожидать счастья и в отношениях.
Через три дня позвонил Олег. Голос звучал тише обычного.
— Можно зайти? Поговорим спокойно.
— Приходи.
Он явился без вещей, только с коробкой из кондитерской. Мой любимый «Наполеон», который раньше он называл приторным. Мы сидели на кухне, пили чай, молчали дольше обычного.
Наконец он начал:
— Я разговаривал с мамой. Она уверена, что ты плохая жена и что я должен поставить тебя на место.
Я ничего не ответила, лишь сделала глоток чая.
— А потом я встретился с отцом. Он живёт отдельно уже пять лет.
