Тарас с размаху швырнул мой мобильный на диван — так, будто участвовал в соревнованиях по метанию. Лицо его налилось багрянцем, на висках проступили жилы, а спокойный разговор в одно мгновение превратился в крик.
— Ты вообще о семье думаешь? Или у тебя в голове только собственные интересы?!
Я стояла у окна нашей двухкомнатной квартиры в Киеве и смотрела на огни вечернего города. Это жильё мы приобрели три года назад. Вернее, купила его я — вложила наследство от бабушки, полтора миллиона гривен. Тарас добавил триста тысяч и настоял, чтобы право собственности оформили на двоих. «Мы же семья», — убеждал он тогда. Я согласилась, не желая начинать совместную жизнь с недоверия.
— Тарас, я не отказываюсь поддержать твоего брата. Но прописывать их в нашей квартире — нет.
— Им негде жить! Богдан с Оксаной и двумя детьми ютятся в однокомнатной и платят двадцать тысяч! Ты представляешь, что это для них значит?!
Я прекрасно понимала, насколько им тяжело. Но понимала и другое: если зарегистрировать у нас четверых человек, да ещё с детьми, выписать их потом будет почти нереально.
Богдан, младший брат Тараса, трудился грузчиком, получал немного. Его жена сидела в декрете с двумя малышами. Они действительно сводили концы с концами. Однако это не означало, что я обязана делиться своей недвижимостью.
— Пусть продолжают снимать. Если нужно, поможем деньгами, — предложила я.
— Деньгами? — он резко приблизился, навис надо мной. — У нас самих ипотека! Какими ещё деньгами?!
Ипотеки не существовало. Квартира была оплачена полностью, без кредитов. Но Тарас, похоже, рассчитывал, что я не стану уточнять.
— У нас нет никакой ипотеки, — спокойно возразила я.
— Не в этом суть! Брату требуется помощь! А ты, как обычно, думаешь только о себе!
Этот упрёк я слышала не впервые. Когда доводы заканчивались, в ход шли обвинения в эгоизме.
— Я думаю о нас. О квартире, куда ты собираешься прописать четырёх человек без моего согласия.
— Да что изменится? Они просто зарегистрируются! Жить останутся на съёмной, а прописка нужна детям для школы и пособий!
Я работала юристом в небольшой фирме и слишком хорошо знала, чем заканчиваются такие «просто зарегистрируются». Сначала — формальность ради школы, потом — просьба оставить вещи, затем — «можно мы поживём неделю, там ремонт». И в итоге в двухкомнатной квартире оказывается шесть жильцов.
— Я не подпишу согласие, — твёрдо сказала я.
Он замолчал. Во взгляде промелькнула холодная, опасная решимость.
— Твоё согласие не потребуется. Я уже говорил с нотариусом. Завтра всё оформим.
Сердце неприятно сжалось, но я удержала лицо спокойным.
— Без моего участия никто ничего не оформит. Мы оба собственники.
— Замолчи! — Тарас схватил меня за плечи и развернул к выходу. — Вон отсюда! Сейчас же!
Толчок был не сильным, но настойчивым. Я молча взяла сумку, подняла телефон, накинула куртку. Руки не дрожали — помогали адреналин и привычная профессиональная выдержка.
— Ты ещё пожалеешь, — тихо произнесла я.
— Я сказал — уходи!
Дверь за моей спиной захлопнулась с резким щелчком замка. В подъезде пахло свежей краской — недавно сделали ремонт. Я спустилась вниз, присела на подоконник и достала телефон.
Первым набрала нотариуса Игоря Владимировича. Мы сотрудничали по работе, он знал меня лично.
— Виктория? — в его голосе прозвучало удивление. — Что-то случилось?
— Игорь Владимирович, мой муж, Тарас Соколов, связывался с вами по поводу регистрации его брата в нашей квартире. Сообщаю официально: я как совладелец не даю согласия на любые действия с недвижимостью без моего личного присутствия.
Повисла короткая пауза, затем он вздохнул.
— Да, Тарас звонил сегодня. Записался на завтра к десяти. Но я сразу сказал: без вас оформлять ничего не буду. Требуются подписи обоих собственников.
— Благодарю. Подтверждаю: завтра я не приду и разрешения не дам.
— Понял. Так ему и сообщу.
Я завершила разговор и, глубоко вдохнув, нашла в списке контактов следующий номер, понимая, что впереди меня ждёт ещё один непростой разговор.
