Тарас с сияющим видом протянул мне свой телефон. На дисплее красовалась улыбающаяся девушка. В тот же миг жёлтая фарфоровая чашка выскользнула у меня из рук и, ударившись о бежевую плитку, рассыпалась на острые осколки.
Я растила пасынка с семилетнего возраста, вкладывая в него душу, как в родного ребёнка. И теперь с фотографии на меня глядела моя родная сестра Оксана — та самая, что двадцать лет назад уехала на заработки и словно растворилась, не оставив ни адреса, ни весточки.
— Мам, ты чего? — недовольно пробормотал Тарас, присаживаясь и собирая черепки. — Познакомься, это Юлия. Мы решили съехаться.
Я всматривалась в экран: родинка над верхней губой, знакомый высокомерный прищур. Ошибиться было невозможно. Кровь не обманешь — родовые черты слишком упрямы.
Уже вечером Юлия расположилась за моим кухонным столом так, будто жила здесь всегда. Войдя, она даже не сочла нужным поздороваться — просто швырнула сумку на пуфик в коридоре и уверенно направилась на кухню.
Богдан, мой муж, буквально расцвёл. Молодость и вызывающая самоуверенность всегда действовали на него благосклонно.
— Что-то у вас тесновато, — протянула гостья, с кислой миной отодвигая тарелку с мясным рулетом. — Ремонт бы освежить. Всё какое-то допотопное.
— Зато стены надёжные. Лишние амбиции сквозь них не проходят, — спокойно ответила я, протирая стол.
Я ожидала, что Богдан поставит её на место. Но он лишь неловко развёл руками.
— Всё руки не доходят. Наталия у нас человек старых взглядов, перемены не жалует.
Через неделю Юлия перевезла свои вещи. Два громоздких чемодана заняли половину комнаты Тараса, а вскоре показалось, что и весь дом подстроился под неё.
Она заполняла собой пространство. В прихожей неизменно валялись её запачканные кроссовки, о которые я каждое утро спотыкалась.
Ванная по утрам оказывалась занята надолго. Я нервничала, стучала в дверь, понимая, что опаздываю на работу, а в ответ слышала лишь раздражённое цоканье.
— Имей совесть, мне выходить пора! — говорила я сквозь дверь.
— Можно было бы и вторую ванную предусмотреть, раз гостей принимаете, — лениво доносилось изнутри.
На кухне после неё оставались горы немытой посуды. Она без зазрения совести съедала продукты, купленные мною к празднику, и даже не считала нужным извиниться.
Однажды я обнаружила свою шёлковую блузку в корзине с грязным бельём. На воротнике расплылось жирное пятно от тонального крема.
Я аккуратно взяла испачканную вещь и, чувствуя, как внутри нарастает тяжёлый холод, направилась в гостиную, где Юлия листала что-то в телефоне.
