— Оксана, ты правда намерена довести это до конца? — Тетяна замерла на пороге моего кабинета, прижимая к груди папку, и смотрела так настороженно, словно я собиралась шагнуть в пустоту.
Я опустила телефон в сумку и потянулась к распечатанному списку приглашённых.
— Да. До встречи ещё четыре месяца. Зал уже заказан, предоплата внесена — сорок тысяч. И что теперь, всё отменить?
— Я не о вечере, — Тетяна прошла внутрь и села напротив, раскрывая папку. — Я о нём. Он подал заявку вчера.
Мы дружим с первого класса. Тридцать четыре года после выпуска — а она по-прежнему единственная, кому я могу набрать в два часа ночи и не извиняться. Тетяна осталась в школе, преподаёт историю. Я же ушла в туристический бизнес: сначала работала менеджером, потом рискнула открыть своё агентство, а позже выросла до двух офисов. Но каждую субботу мы неизменно встречались у меня на кухне — чай, разговоры и ощущение, будто нам снова по двадцать.
Идея собрать класс принадлежала мне. Мы не виделись со времён юбилея школы — тогда Владислав ещё сидел рядом и держал меня за руку. С тех пор утекло немало лет, и жизнь перевернулась. Я — руководитель агентства с восемью сотрудниками. Он — бывший супруг. Между нами — семь лет молчания.
Я пробежалась взглядом по списку. Двадцать восемь фамилий. И среди них — Карнаухов Владислав. Статус: подтверждено.
Я невольно сжала край листа так, что он смялся.
— Когда он отметился? — спросила я ровно.
— Позавчера. Через форму на сайте. Я заметила только сегодня утром.
Я аккуратно расправила загнувшийся угол бумаги. Четыре месяца подготовки уже позади: договор с банкетным залом, обсуждение меню с рестораном, сценарий вечера, рассылка приглашений. Всё — моя инициатива, мои средства, мои вечера после работы. Я перебирала старые школьные фотографии, придумывала конкурсы, составляла программу. И вот он — просто нажал кнопку регистрации. Будто речь идёт о случайной вечеринке, куда можно заглянуть по дороге.
Наверное, для него так и есть.
— Ничего менять не будем, — произнесла я. — Всё остаётся по плану.
Тетяна кивнула, но во взгляде читалось то, что она не решилась озвучить.
С Владиславом мы расписались через четыре года после выпуска. Мне было двадцать два, ему — двадцать три. Свадьбу сыграли в небольшом кафе на окраине города, пригласили около тридцати человек, мама испекла торт сама. Тогда казалось — это навсегда.
Двадцать три года я прожила рядом с человеком, который оценивал каждый мой шаг по собственной шкале. И по этой шкале я всегда оказывалась «не дотягивающей».
Когда я устроилась менеджером в туристическую фирму, он усмехнулся за ужином:
— Путёвки продавать? Вот это, конечно, размах.
— Мне нравится, — спокойно ответила я. — Там интересные клиенты, переговоры, командировки.
— Переговоры, — он произнёс это слово с такой интонацией, будто речь шла о детской игре в песочнице. — Ну-ну, веди свои переговоры.
Через три года меня назначили старшим менеджером. Я принесла домой бутылку вина, поставила на стол и сказала с трудом сдерживаемой радостью:
— Меня повысили. Теперь у меня свой отдел.
Он даже не повернулся от телевизора.
— Всё те же бумажки, только в отдельном кабинете. Поздравляю.
Вино мы так и не открыли. Бутылка простояла на полке два года, пока однажды я не вылила её в раковину.
Когда же я решилась уйти из найма и открыть собственное агентство, Владислав опустил газету и посмотрел на меня тем особым взглядом — я давно научилась распознавать его. Это был взгляд приговора.
— Через полгода разоришься. Потом прибежишь обратно. И просить будешь у меня.
Я не разорилась. Но каждый вечер, возвращаясь домой в восемь, а то и в девять, слышала одно и то же:
— Ужин готов? Или снова задержалась в своей фирме?
— Сегодня я закрыла сделку на двести тысяч, — однажды сказала я. Ноги гудели от усталости, но внутри было светло: крупный контракт, сложный клиент — и я справилась.
— Я не про контракт спрашиваю. Еда есть?
