За эти двадцать три года я выучила его мимику лучше любых школьных формул.
Он наклонился к Марии, что‑то коротко прошептал ей на ухо и направился ко мне.
— О, Оксана! — произнёс он слишком громко, так, чтобы обернулись даже те, кто стоял у дальних столов. — Вот уж не ожидал. Ты тоже здесь?
— Я не «тоже». Я всё это организовала. Добрый вечер, Олег.
Он часто моргнул, будто свет софитов ударил в глаза.
— Организовала? Серьёзно? — в его голосе мелькнуло недоверие. Потом он обернулся к спутнице. — Мария, познакомься. Оксана. Мы когда-то вместе учились.
«Когда-то вместе учились».
Мария протянула руку. Пальцы узкие, прохладные, на безымянном — кольцо с крупным камнем.
— Очень приятно, — вежливо улыбнулась она.
— Ваш стол — в третьем ряду. Имена указаны на карточках, — я показала вглубь зала.
Олег уже шагал к месту, по дороге хлопая кого-то по плечу:
— Игорь! Ну ты даёшь! Помнишь физру и кросс по стадиону?..
Сзади тихо подошла Тетяна. Легонько коснулась моего локтя.
— Ты как?
— Нормально, — ответила я, хотя пальцы так сжали микрофон, что побелели костяшки.
Вечер шёл по плану. Конкурсы сменялись воспоминаниями, на экране мелькали фотографии, кто-то рассказывал байки про учителей. После каждого блока кто-нибудь из зала выкрикивал: «Оксана, это потрясающе!» — и внутри становилось немного теплее.
А за третьим столом Олег постепенно налегал на коньяк. После второй рюмки его голос стал заметно громче. После третьей — он уже не слушал, а перебивал.
— А помните, как Оксанка на химии пробирку разбила? — перекрывая мой рассказ о нашей строгой преподавательнице, крикнул он через весь зал.
Кто-то нервно прыснул. Олег развалился на стуле, закинул руку на спинку кресла Марии, будто помечая территорию.
Минут через пятнадцать — новый выпад. Я объявляла викторину, когда он вдруг поднялся:
— Давайте я проведу! Я же старостой был!
— Нет, не был, — спокойно ответила я в микрофон. — Старостой была Надежда Лапина. Надежда, если ты нас слышишь, привет. Мы тебя помним.
В зале прокатился смех. Олег нехотя опустился обратно. Перстень блеснул, когда он потянулся за бокалом.
Ещё полчаса — и он снова вскочил. Обнял Марию за талию и громогласно объявил:
— Ну что, господа, завидуйте! Вот она — моя новая молодость!
Несколько человек натянуто улыбнулись. Юлия Соколова за первым столом посмотрела на меня долгим взглядом. Она знала всё. И не только она — ползала было в курсе.
Но Олегу показалось мало. Четвёртая рюмка сделала своё дело, язык стал мягким и бесконтрольным.
— А старые жёны, — продолжил он, — это как подержанные машины. Снаружи ещё ничего, а по сути — пора списывать!
Он рассмеялся в одиночку. Мария рядом с ним опустила глаза.
В зале повисла тяжёлая тишина. Владислав за соседним столом кашлянул в кулак. Игорь отвернулся. Ольга сжала салфетку так, что та смялась в комок.
Мне на секунду показалось, будто пол под ногами качнулся. Не из-за слов — из-за молчания. Все смотрели на меня. Все понимали, о ком речь.
Я стояла на сцене. В правой руке — микрофон. В левой — последняя рамка с дипломом.
Двенадцать шуточных наград я готовила два месяца. «Самому изменившемуся», «Самой преданной школе», «Главному путешественнику», «Самой заботливой маме». Лёгкие, добрые, с улыбкой.
Одиннадцать уже нашли своих обладателей. Зал аплодировал, обнимался, делал снимки. Остался последний.
Олег сидел, откинувшись назад. Мария поправляла помаду, глядя в маленькое зеркальце.
— И финальная награда, — произнесла я. Голос звучал удивительно ровно. Четыре месяца подготовки вели именно к этому мгновению. — Её я создавала особенно тщательно. Потому что знаю этого человека лучше всех присутствующих.
Олег выпрямился. На лице появилась самодовольная улыбка — он явно ожидал комплимента.
— Двадцать три года, — продолжила я. — Столько я прожила рядом с ним. Примерно восемь тысяч ужинов. Ипотека на триста тысяч — закрытая мною одной, без его участия. А в день ухода я услышала всего четыре слова: «Без меня ты никто».
Музыка смолкла — диджей, похоже, тоже слушал.
Улыбка сползла с лица Олега. Мария медленно опустила зеркальце.
— Диплом «Самому верному — себе» вручается Олегу Карнаухову, — я подняла рамку. — За многолетнюю преданность исключительно собственному удобству. За умение исчезать, когда становится трудно. И за смелость прийти с новой супругой на вечер, который четыре месяца готовила та самая «никто».
Я протянула диплом в его сторону.
Казалось, зал перестал дышать. За дальним столом кто-то прикрыл рот ладонью. Тетяна замерла у меня за спиной.
Олег медленно поднялся из-за стола, и в этом движении уже не было ни самодовольства, ни показной лёгкости.
