Те три месяца растянулись для Оксаны в бесконечную тусклую полосу. Дни отличались друг от друга только датами в календаре. Она будто существовала на автомате: утром собирала Софию в школу, потом возвращалась домой, варила супы, перебирала заказы, садилась за гончарный круг и механически вращала его, создавая формы, в которые сама не вкладывала ни капли души. Всё делалось по привычке. Внутри же стояла гулкая пустота, от которой звенело в ушах.
О разводе официально она так и не позаботилась. Бумаги казались бессмысленной формальностью — печать в паспорте уже ничего не могла ни разрушить, ни спасти. Олег тоже не проявлял инициативы. Его, похоже, вполне устраивало подвешенное положение: формально женат, фактически свободен. Он не интересовался дочерью, не звонил, не писал. Лишь изредка на карту приходил сухой перевод с подписью «на ребёнка» — сумма скромная, почти издевательская.
Тем, кто не дал Оксане окончательно провалиться в тёмную яму отчаяния, оказался Тарас — давний друг, человек, проверенный временем. Они познакомились ещё много лет назад на профессиональных курсах, задолго до того, как она полностью ушла в творчество. Он всегда держался немного в стороне, но рядом: рассудительный, надёжный, с мягкой улыбкой и редким умением решать любые вопросы спокойно и без лишнего шума.
В последние месяцы Тарас стал для неё и Софии настоящей поддержкой. Вечерами он появлялся с тяжёлыми пакетами из супермаркета, терпеливо объяснял девочке сложные задачи по математике, устранял протечки, возился с проводкой в мастерской, подкручивал дверцы шкафов. А иногда просто сидел неподалёку, когда Оксана неподвижно смотрела в одну точку. Он не допрашивал, не раздавал советов, не требовал признательности. Его присутствие само по себе действовало успокаивающе — словно надёжная стена, закрывающая от холодного ветра.
И именно Тарас оказался рядом в тот момент, когда телефон Оксаны коротко пискнул.
Она сидела за кухонным столом, обхватив ладонями чашку с давно остывшим чаем. Тарас в это время возился с расшатавшейся дверцей шкафа — та противно поскрипывала каждый раз, когда её открывали. Экран смартфона вспыхнул, и на нём высветилось имя: «Олег».
Оксана почувствовала, как по спине пробежал холодок. Три месяца — ни звука. И вдруг… Она открыла сообщение. Буквы поплыли перед глазами, смысл дошёл не сразу.
«Свари мой любимый борщ. Буду через полчаса».
Почти сразу следом пришло второе уведомление:
«Я приеду с вещами. Освободи полку в шкафу».
Она перечитала написанное дважды. И там, где всё это время лежала вязкая апатия, вдруг вспыхнуло что‑то раскалённое. Это не было ни радостью, ни страхом, ни надеждой. Это была ярость — чистая, обжигающая, предельно ясная.
Он возвращается. С чемоданами. И требует борщ. Будто ничего не произошло.
Картина сложилась мгновенно. Его молодая «вдохновительница», видимо, оказалась не такой уж удобной в быту. Романтика в бабушкиной квартире быстро испарилась. Наверное, она не готовила наваристые супы, не выглаживала рубашки до идеальных стрелок и, скорее всего, ожидала от своего немолодого кавалера гораздо больших трат, чем он рассчитывал. Комфорт закончился — и он решил нажать воображаемую кнопку «назад», вернувшись туда, где его обслуживали, кормили и терпели.
— Тарас, — произнесла Оксана неожиданно твёрдым голосом.
Он сразу отложил инструменты и внимательно посмотрел на неё.
— Что случилось? Ты побледнела.
Она молча протянула ему телефон. Он быстро пробежал глазами сообщения, и его брови медленно поползли вверх.
— Поразительная наглость, — тихо заметил он. — И каков план? Пойдёшь чистить свёклу?
Оксана встала. Плечи сами расправились, словно внутри что‑то щёлкнуло и встало на место. Туман исчез, уступив место холодной собранности.
— Я собираюсь преподать ему урок, который он запомнит навсегда, — спокойно сказала она. — Я больше не буду запасным вариантом. И прощать предательство не намерена.
— Звучит серьёзно, — уголки губ Тараса чуть приподнялись. — Чем помочь?
— Очень просто, — она посмотрела ему прямо в глаза. План сложился стремительно, почти мгновенно. — Он будет здесь через двадцать минут. София у бабушки, дома никого. Тарас, мне нужно, чтобы ты сыграл моего мужчину.
Он на секунду замер.
— Сыграл… твоего мужчину? Сейчас?
— Именно. Сними рубашку, останься в футболке. Можешь даже обуть его домашние тапки — они стоят в прихожей. Когда он войдёт, веди себя так, будто давно здесь живёшь. Будто это твой дом. Пусть увидит: его место занято, и никто не рыдал у окна в ожидании блудного мужа.
В глазах Тараса вспыхнул озорной огонёк.
— Роль самоуверенного хозяина территории? Интересная задача. Думаю, справлюсь.
