Тарас чуть заметно усмехнулся, будто предвкушая интересную игру.
Спустя каких‑то двадцать минут в замочной скважине резко провернулся ключ. Олег даже не удосужился предупредить о визите — он по‑прежнему входил сюда так, словно ничего не изменилось и право распоряжаться этой квартирой всё ещё принадлежало ему.
Оксана расположилась в кресле с показной непринуждённостью, изящно закинув ногу на ногу. В пальцах она держала бокал красного вина. Лёгкое домашнее платье подчёркивало фигуру, волосы были собраны в свободный, но продуманный узел. В квартире не чувствовалось ни запаха еды, ни намёка на привычный «уют» для блудного мужа. Воздух наполняли ноты дорогого парфюма, свежесваренного кофе и мужского одеколона.
Олег буквально ввалился внутрь, тяжело дыша и волоча за собой пластиковый чемодан. Куртка полетела на тумбу, он раздражённо втянул носом воздух и направился в гостиную.
— Оксана, я не понял, где… — слова застряли у него в горле.
Картина перед ним никак не совпадала с тем, что он ожидал увидеть. Вместо заплаканной женщины у плиты — спокойная, ухоженная, уверенная в себе хозяйка, которая смотрела на него с лёгкой насмешкой. Но сильнее всего его поразил мужчина у барной стойки. Высокий, крепкий Тарас неспешно вытирал руки кухонным полотенцем. На нём были свободные домашние брюки, облегающая футболка и… ортопедические тапочки Олега.
— Это что за цирк? — лицо Олега налилось краской. — Ты вообще кто такой? И что ты делаешь в моей квартире?!
— Привет, Олег, — спокойно отозвалась Оксана, отпивая вино. — Ты ведь за вещами? Отлично. Остальное уже собрано. Куртки — в кладовке, в пакетах.
— Какие ещё пакеты?! Ты сошла с ума? — его голос сорвался почти на визг. Он ткнул пальцем в сторону Тараса. — Я спрашиваю: что этот тип делает в моих тапках?!
Тарас неторопливо подошёл к креслу, положил ладонь Оксане на плечо и слегка наклонился к ней.
— Меня зовут Тарас, — произнёс он ровным, глубоким голосом. — А вот по какому праву ты врываешься в наш дом и повышаешь голос на мою женщину?
Оксана едва заметно улыбнулась. Он играл безупречно — слишком убедительно. Его рука на её плече была тёплой и тяжёлой, и от этого прикосновения по коже пробежала дрожь.
— Твоя женщина? Ваш дом? — Олег захлебнулся возмущением. — Я её муж! Законный! И квартира моя! Я тут прописан! Я оставил её по доброй воле, а она…
Договорить он не успел.
Тарас резко выпрямился, и в его взгляде исчезла всякая игривость. Вместо дешёвой сцены с кулаками он сделал нечто куда более болезненное для самолюбия соперника.
Он опустился перед Оксаной на одно колено, обхватил её лицо ладонями и притянул к себе.
Поцелуй оказался вовсе не частью спектакля. Глубокий, горячий, настоящий. От неожиданности бокал выскользнул из рук Оксаны и разбился о паркет, разлив тёмное вино, похожее на кровь. На мгновение она оцепенела, но затем ответила — инстинктивно, искренне. Мир исчез: ни Олега, ни осколков стекла, ни тщательно продуманного плана. Только губы Тараса, запах его кожи и ощущение надёжной защиты.
Олег издал хрип, будто его ударили под дых.
— Да ты… — прохрипел он. — Предательница! Я думал, ты мать моего ребёнка! Я к тебе с душой, а ты тут… притон устроила! Ничего, ещё пожалеешь! Я тебя без копейки оставлю! Всё отсужу!
Он резко развернулся и так хлопнул дверью, что с потолка в прихожей посыпалась мелкая крошка штукатурки.
В комнате повисла звенящая тишина. Оксана тяжело дышала, губы пылали. Тарас всё ещё стоял перед ней на коленях, не убирая рук. В его глазах не было ни тени шутки.
— Тарас… — она сглотнула. — Это было слишком. Теперь он нас просто уничтожит.
— Я не притворялся, — тихо, но твёрдо ответил он, большим пальцем стирая с её подбородка каплю вина. — Ни секунды.
Она растерянно посмотрела на него.
— В каком смысле?
— Я люблю тебя, Оксана. Давно. Ещё до твоей керамической мастерской, до того, как этот самодовольный павлин начал обращаться с тобой как с вещью. Я всегда был рядом, но ты была замужем — и я не имел права вмешиваться. Я ждал. Когда он ушёл, я дал тебе время. Я ждал, пока твоё сердце заживёт.
