Мысль о том, что автомобиль, приобретённый мною на премиальные за изматывающий проект реконструкции городского парка, должен достаться человеку, который способен устроить потоп из стакана кофе даже в неподвижной машине, казалась абсурдной.
— Нет, Олег. Об этом не может быть и речи, — произнесла я ровно, стараясь не повышать голос. — Тарас вполне может воспользоваться каршерингом или оформить кредит на что-то попроще. Мой кроссовер — это часть моей работы, а не предмет роскоши.
— Часть работы? — он демонстративно развёл руками. — Ты что, кирпичи в нём возишь? Хватит думать только о себе. Я уже сказал Светлане, что мы выручим Тараса. Семья — это обязанность, а не удобство. Вопрос закрыт. Завтра он приедет за ключами.
Спор тянулся до глубокой ночи. Его доводы были рыхлыми и несостоятельными, но он упорно повторял их, будто от количества слов они станут весомее. Под утро Олег сменил тактику.
— Если тебе кусок металла дороже мира в семье и поддержки моих родных, значит, нам не по пути, — холодно произнёс он, застыв в дверном проёме кухни. — Я не собираюсь жить с женщиной, которая ставит свои прихоти выше интересов семьи. Либо ключи лежат на столе, либо собирай вещи и уходи. Уговаривать не стану.
Я не стала отвечать. Просто прошла в спальню, вытащила чемодан и начала складывать одежду. Внутри всё будто заледенело — не больно, не обидно, а пусто. Из гостиной доносился его голос: он уже обсуждал с Тарасом по телефону, что «женщин нужно вовремя ставить на место».
Когда я вернулась в прихожую, ключи от машины лежали на тумбе — там, где он велел их оставить.
— Я ухожу, Олег, — сказала я тихо.
— И правильно, — бросил он, даже не повернув головы. — К вечеру сменю замки, так что не планируй возвращаться за своим барахлом.
Я вышла из квартиры, спустилась во двор, открыла машину, забрала из бардачка документы и зарядное устройство. После этого вызвала такси и поехала к подруге.
Олег, вероятно, был уверен, что через пару часов я одумаюсь и вернусь — испуганная, растерянная, нуждающаяся в его «надёжном плече». Но он упустил одну крошечную, почти незаметную деталь, о которой я, привыкшая всё просчитывать до мелочей, никогда не забывала.
