К утру я уже не сомневалась: «рукастый Артём» был только удобной вывеской, самым верхним слоем той истории, которую затеяла Ольга Михайловна. Речь явно шла не о благородном спасении участка от бурьяна. Она придумала что-то гораздо наглее и шире. Но даже при всём своём тревожном предчувствии я не могла представить, что именно увижу на даче на следующий день.
После её визита ночь тянулась вязко, будто я не спала, а проваливалась в какой-то липкий, тяжёлый туман. Дмитрий нарочно лёг ко мне спиной, демонстративно уткнулся лицом в стену и молчанием показывал, насколько, по его мнению, я подвела его родных. А я смотрела в темноту и думала о бабушке. Она часто повторяла мне: «Мария, земля молчит, многое сносит, но чужих на себе не любит».
Утром Дмитрий ушёл раньше обычного. Даже кофе не выпил, хотя без него обычно из дома не выходил. По его виду было ясно: он решил, что я за ночь перебешусь, успокоюсь и приму всё как есть. Но во мне уже что-то треснуло. Вместо того чтобы собираться в офис, я набрала начальника, сказала, что случился срочный семейный форс-мажор, и попросила отгул. Внутри всё было натянуто, как тугая пружина. Нехорошее чувство давило под рёбрами.
Я села в свою старенькую машину и поехала к садовому товариществу «Родничок». Дорога туда занимала примерно полтора часа, но в тот день она показалась бесконечной. Чем ближе я подъезжала, тем сильнее стучало сердце. На повороте к нашей линии я увидела картину, от которой у меня мгновенно похолодели руки.
У моих ворот стояла грузовая «Газель». Калитка была распахнута настежь, словно это не частный участок, а проходной двор. Ворота, которые Дмитрий три года обещал починить и всё откладывал, теперь были грубо подпёрты кирпичами.
Я выключила двигатель, несколько секунд посидела неподвижно, а потом вышла из машины.
Из глубины сада доносились чужие голоса, весёлый хохот и визг работающей пилы. А ещё пахло шашлыком. Именно шашлыком. На моей земле, где из-за сухих зарослей я последние два года боялась даже спичку зажечь.
Когда я вошла на участок, у меня перехватило дыхание. Старая сирень, моя любимая, та самая, которую бабушка посадила в год моего рождения, лежала на земле. Её спилили. Просто взяли и срезали под корень. Ради чего? Чтобы «Газели» было удобнее стоять.
На веранде, раскинувшись в моём плетёном кресле, сидел плотный мужчина лет тридцати пяти в грязноватой, засаленной майке. Рядом с ним стояла женщина с вызывающе-рыжими волосами. Она курила и стряхивала пепел прямо в мои цветочные горшки, где раньше росли бархатцы.
— Добрый день, — произнесла я громко, стараясь, чтобы голос не сорвался. — Объясните, пожалуйста, кто вы такие и что здесь происходит?
Мужчина лениво поднял на меня глаза.
— О, хозяйка объявилась, — протянул он без малейшего смущения. — Я Артём. Тётя Оля сказала, что мы тут теперь присматриваем за всем. А это Кристина, моя жена. Ну, мы вроде как помирились, решили с чистого листа начать. На воздухе, в нормальном месте.
По спине у меня побежал ледяной холод.
— Артём, Ольга Михайловна говорила, что ты один и у тебя временные трудности. Но даже в этом случае она не имела права передавать вам ключи. Это моя частная собственность.
Тут в разговор вмешалась Кристина. Она смерила меня взглядом с головы до ног, затянулась и выпустила дым почти мне в лицо.
— Слушай, Мария, да? Нам тётя Оля всё уже рассказала. Ты тут только сорняки разводишь, участок пропадает. А у нас дети. Им свежий воздух нужен, место, витамины. Мы уже прикинули: здесь теплицу поставим, вон там — бассейн надувной. Кстати, Артём, сходи в дом, там какой-то древний шкаф мешается. Вытащи его на задний двор, мы свою кровать поставим.
Я рванула к дому, по пути плечом отодвинув Артёма. То, что открылось внутри, ударило сильнее, чем срубленная сирень.
Мои вещи — старые семейные альбомы, бабушкины вышитые скатерти, книги, коробки с памятными мелочами — были грубо свалены в одну кучу посреди комнаты. На полу уже стояли чужие грязные баулы, пакеты, какие-то матрасы и детские игрушки.
— Вы в своём уме? — я резко обернулась к Артёму, который вошёл следом. — Немедленно убирайтесь отсюда. Сейчас же!
— Ты чего разошлась? — он недовольно нахмурился. — Тётя Оля сказала, что дом всё равно снесёте, когда ипотеку возьмёте. Мы пока поживём, подремонтируем тут кое-что. Забор, кстати, уже начали разбирать. Старый он, толку от него никакого, на дрова пойдёт.
Я выскочила обратно во двор. Забор. Они и правда снимали штакетины с южной стороны, будто это были не мои вещи, а ничейный хлам.
В эту секунду зазвонил телефон. На экране высветилось: «Ольга Михайловна».
— Да! — почти выкрикнула я в трубку.
— Машенька, деточка, что ты там Артёма пугаешь? — голос свекрови был сладким, но под этой сладостью отчётливо звенел металл. — Мне Кристиночка уже звонила, вся в слезах. Говорит, ты их с детьми на улицу выгоняешь.
— С какими ещё детьми, Ольга Михайловна? — у меня дрожали руки. — Вы сказали, что он один! Почему они ломают мой дом? Почему спилили мою сирень?
— Сирень твоя всё равно была мусором, — резко отрезала она, мгновенно сбросив ласковый тон. — Свет грядкам загораживала. А Кристина к нему вернулась — это же счастье, семья восстановилась. Ты должна быть благодарна, что на твоём пустующем участке наконец появилась жизнь. И вообще, Мария, не забывай: Дмитрий — мой сын. Вы с ним в браке, значит, дом наполовину его. А раз так, я имею право распоряжаться тем, что принадлежит моему сыну.
— Это имущество было у меня до брака! — сорвалась я. — К Дмитрию оно не имеет никакого отношения!
— Ой, только не начинай со своими юридическими выкрутасами, — фыркнула она. — Мы семья или чужие люди? Короче, слушай внимательно. Я разрешила им жить там до октября. Если тронешь их хоть пальцем, я Дмитрию такого про тебя наговорю, что он уже вечером соберёт чемоданы. Выбирай сама: либо дача для родни, либо твой брак.
И она отключилась.
Я медленно опустила телефон и посмотрела на Артёма. Он стоял возле крыльца, демонстративно открывая бутылку пива, будто уже чувствовал себя полноправным хозяином.
— Ну что, услышала тётю? — ухмыльнулся он. — Мы тут надолго. Так что не мешайся под ногами. Если хочешь, можешь из сарая свои железяки забрать. Мы там курятник сделаем.
Кристина подошла к нему, обняла за плечи и, щурясь, оглядела сад.
— Артём, а давай ещё яблоню эту спилим? От неё тени слишком много. Я там розы хочу посадить.
Вот это стало последней каплей. Моя яблоня. «Белый налив». Её сажал дедушка.
— Значит так, — сказала я очень тихо.
