И всё повторилось: беспомощный жест, плечи чуть вверх, ладони в стороны — будто он правда не представлял, чем может быть полезен. А дальше, как обычно, ничего.
Готовка растянулась на два дня. Шестого марта я пришла из колледжа около четырёх, кинула на стул сумку с тетрадями и сразу встала к плите. Замесила тесто для пирогов, поставила бульон на холодец, отправила язык вариться в отдельную кастрюлю. Дмитрий появился к шести, спокойно поел и перебрался на диван.
— Марин, тебе помочь? — спросил он уже оттуда.
— Замаринуй мясо. Я тебе показывала, там ничего сложного.
— Да я всё равно сделаю не так. Потом тебе же придётся исправлять.
Он произнёс это буднично, без малейшего смущения, словно нежелание чему-то научиться было уважительной причиной не участвовать вообще. Я ничего не ответила. Просто взяла миску и сама занялась мясом.
Седьмого марта пошли салаты, горячее и торт. Для «Наполеона» нужно было испечь шесть коржей: каждый раскатать, перенести, дождаться, пока подрумянится, потом остудить. Крем — отдельно, на медленном огне, чтобы не свернулся. Последний корж я промазывала уже в час ночи. От усталости дрожали пальцы, но утром меня всё равно ждали ещё несколько часов у плиты.
К двум часам восьмого марта стол был накрыт. Скатерть разглажена, тарелки расставлены, бокалы блестят. Дмитрий тоже внёс свой вклад — купил цветы. Тюльпаны. Только не для меня, а для своей матери.
Татьяна Викторовна приехала раньше всех. Зашла в комнату, внимательно оглядела сервировку, даже провела пальцем по краю одной тарелки.
— Нарядно, — сказала она. — Димочка, молодец.
Димочка. Молодец.
Я стояла рядом в переднике, с пятном муки на рукаве и синевой под глазами после бессонной ночи. Татьяна Викторовна протянула мне пакет.
— Это вам с Дмитрием. Мандарины. С праздником.
Пакет мандаринов. На Восьмое марта. Мне — целлофановый пакет, а ему — похвала за стол, к которому он почти не прикасался.
Когда все расселись, дядя Виктор поднял рюмку:
— За хозяина! Дмитрий, умеешь ты гостей принимать!
— Ну, стараемся, — с улыбкой ответил муж.
Снова это его «стараемся». Я так стиснула вилку, что пальцы побелели. И в какой-то момент внутри что-то щёлкнуло.
— Дмитрий, расскажи тогда, что именно ты приготовил, — спокойно сказала я. — Из десяти блюд. Назови хотя бы одно.
За столом повисла пауза. Дядя Виктор медленно опустил рюмку. Татьяна Викторовна перевела взгляд на сына.
— Ну… я же всё организовал, — Дмитрий начал крутить вилку между пальцами. — Торт купил.
— Торт, — повторила я. — Из десяти блюд ты купил торт.
Он молча налил себе воды. Алексей, его брат, неловко кашлянул и поспешно заговорил о погоде. Разговор увели в сторону, будто ничего не произошло. Но я заметила, как Татьяна Викторовна сжала губы в тонкую линию.
После гостей я ещё полтора часа стояла у раковины. Тарелки, салатники, бокалы, противни — всё липкое, жирное, бесконечное. Дмитрий в это время лежал на диване.
— Марин, зато праздник получился, — сказал он довольно. — Мама счастливая уехала.
Я сняла фартук и повесила его на крючок. Потом посмотрела на свои руки: покрасневшие от горячей воды, с коротко обрезанными ногтями. Преподаватель колледжа, сорок четыре курсовые ждут проверки, а весь мой праздник ушёл на кастрюли и салаты.
— Дмитрий.
— М?
— В следующий раз давай отмечать в ресторане.
— Посмотрим, — ответил он и переключил канал.
У Дмитрия слово «посмотрим» почти всегда означало «нет».
В апреле он зашёл на кухню как раз тогда, когда я проверяла контрольные. Сел напротив, откинулся на спинку стула и стал постукивать пальцами по столешнице. Эту привычку я знала слишком хорошо: сейчас будет важное заявление.
— Марин, у мамы в июне юбилей. Семьдесят пять.
Я оторвалась от тетрадей.
— Дата серьёзная, — продолжил он таким тоном, будто план уже утверждён. — Надо нормально отметить. Человек двадцать. У нас. Как обычно.
— Дмитрий, двадцать человек — это уже не «как обычно». Давай закажем зал. В «Берёзке» неплохое меню.
— Ты хоть представляешь, во сколько это выйдет? На двадцать человек?
— А продукты на двадцать человек, по-твоему, бесплатные?
— Продукты всё равно дешевле.
— Дешевле, потому что мой труд ничего не стоит.
Он нахмурился. То ли правда не понял, то ли решил сделать вид, что не понял.
— Марин, это же мама. Семьдесят пять лет. Такое бывает один раз.
Я хотела напомнить, что за восемь лет каждый семейный праздник у нас почему-то оказывался «одним разом». Но промолчала. Дмитрий уже поднялся и пошёл обзванивать родственников.
Спустя три дня на дверце холодильника уже висел свежий листок со списком.
