Именно это второе чувство — непривычная, почти пугающая легкость — с каждым часом становилось заметнее. В квартире никто не стучал крышками, не хлопал дверцами шкафов, не требовал, чтобы Марина подстраивалась под чужой распорядок и чужие капризы. Никто не пытался распоряжаться ее домом так, будто она в нем случайная гостья.
На четвертый вечер в замочной скважине наконец скрипнул ключ. Марина услышала этот звук из комнаты, но даже не поднялась. Через несколько секунд в прихожей появился Дмитрий. Вид у него был жалкий: мятая рубашка, усталые глаза, небритые щеки. В руке он сжимал небольшой букет роз, уже успевших понуро опустить головы.
Он прошел на кухню, положил цветы на столешницу и с тяжелым вздохом произнес:
— Привет. Я дома.
Марина сидела в кресле с раскрытой книгой на коленях. Она даже страницы не перевернула.
— Вижу, — спокойно ответила она. — Как устроилась твоя сестра?
Дмитрий опустился на стул напротив, провел ладонями по лицу, будто пытался стереть с себя усталость.
— Мама их к себе забрала. Но ты же понимаешь, у нее однокомнатная квартира. Они там на одном диване спят, чуть ли не поперек друг друга. Места нет совсем. Мебель кое-как пристроили, отвезли в гараж к дяде Мише. Юлия каждый день рыдает. Егор в школу через весь город мотается.
— Ясно, — сказала Марина без выражения. — Сочувствую.
Дмитрий посмотрел на нее так, будто ждал не слов, а спасательного круга.
— Марин, ну хватит уже. Мы все сорвались, наговорили лишнего. Давай нормально поговорим и помиримся. Я понимаю: квартира твоя, ты здесь хозяйка. Я это признаю. Но мама с Юлией мне уже голову проели. Они уверены, что ты меня то ли приворожила, то ли совсем под себя подмяла, раз я позволяю так с ними обращаться. Давай сделаем по-человечески. Пусть Юлия поживет у нас в маленькой комнате. Как ты сама предлагала. Без своей мебели, только с вещами. Один месяц. Ровно месяц, клянусь. Потом я лично найду ей жилье и оплачу первый месяц аренды. Просто маме сейчас тяжело, у нее давление скачет от этой тесноты.
Марина долго молчала. Она смотрела на мужа и видела не защитника, не главу семьи, а измученного человека, который мечтает только об одном: чтобы все наконец перестали тянуть его в разные стороны. Жалость, против ее воли, все-таки шевельнулась где-то внутри. Дмитрий был слабым, мягким, неспособным отстаивать границы — но он оставался ее мужем. И она, как ни больно было это признавать, все еще любила его.
— Ладно, — наконец произнесла она медленно. — Тридцать дней. Ни днем больше. Маленькая комната. Никаких гостей. Никаких перестановок. За собой убирать, посуду мыть, порядок соблюдать. И запомни еще одно: если я услышу от твоей сестры хоть одну претензию, хоть один упрек в мой адрес, она уедет отсюда в тот же день. Ты меня понял?
Дмитрий закивал с такой радостью, будто ему уже вынесли оправдательный приговор. Он вскочил, стал целовать Марине руки, сбивчиво уверяя, что теперь все будет по-другому, что Юлия все поняла, что она будет вести себя тихо, скромно и благодарно.
На следующий день Юлия снова вошла в эту квартиру. На этот раз без шкафов, столов и коробок с посудой. При ней были только три огромные сумки и сын Егор. Первые дни действительно прошли относительно спокойно. Золовка здоровалась по утрам, старалась говорить вежливо, мыла за собой чашки и тарелки, а при появлении Марины будто бы специально становилась незаметной.
Но чудеса в жизни случаются редко. Особенно когда речь идет о человеке, привыкшем считать чужое пространство своим.
Постепенно прежние границы начали расползаться. Сначала Юлия перестала приносить продукты и стала есть то, что готовила Марина. Делала это как само собой разумеющееся, без вопросов и благодарности. Потом по квартире начали расползаться ее вещи: фен поселился на стиральной машине, косметика заняла полку в прихожей, куртки висели на спинках стульев в гостиной. Егор тоже быстро показал себя. Мальчик оказался шумным, капризным и совершенно не приученным спрашивать разрешения. Он мог распахнуть дверь спальни Марины без стука, взять ее ручку, расческу или зарядку, а потом оставить на диване липкие следы от конфет.
Марина делала замечания. Юлия тут же изображала раскаяние, громко отчитывала сына, закатывала глаза и обещала, что подобного больше не повторится. Но уже на следующий день все начиналось заново. Дмитрий, как обычно, предпочитал не замечать происходящего. Утром он уходил из дома раньше обычного, вечером возвращался как можно позже, лишь бы не становиться свидетелем очередного бытового конфликта.
Настоящее испытание началось на третьей неделе. Юлия окончательно перестала вести себя как временная гостья и начала держаться так, будто квартира принадлежала ей на равных правах.
Однажды Марина вернулась с работы раньше: совещание отменили, и она решила использовать редкую возможность спокойно провести вечер дома. Но уже в прихожей ее насторожили чужие мужские ботинки — большие, грубые, явно не Дмитрия. С кухни доносились веселый смех, приглушенные голоса и звон бокалов.
Марина прошла туда и остановилась на пороге.
За ее кухонным столом сидела Юлия в шелковом халате, нарочито расслабленная и довольная. Напротив расположился плотный лысеющий мужчина в свитере. Между ними стояла бутылка дорогого вина — того самого, которое Марина привезла из командировки и берегла для особого повода. Рубиновая жидкость переливалась в ее любимых хрустальных бокалах.
Юлия заметила невестку и даже не попыталась смутиться.
— О, Марина, а ты сегодня рано, — протянула она. — Мы тут с Романом немного отдыхаем. Роман, знакомься, это жена моего брата.
Мужчина расплылся в неприятной улыбке и лениво приподнял бокал, будто приветствовал хозяйку собственного дома как обслуживающий персонал.
От злости у Марины к горлу подступила тошнота. Но внешне она осталась совершенно спокойной. Она подошла к столу, взяла бутылку, молча закрыла ее пробкой и поставила в шкаф. Потом повернулась к незваному гостю.
— Роман, — сказала она ровным, холодным голосом, — у вас есть три минуты, чтобы обуться и выйти из моей квартиры.
Мужчина недоуменно покосился на Юлию, словно ожидал, что та сейчас все объяснит и вернет ситуацию под контроль. Золовка вскочила так резко, что стул скрипнул по полу.
— Ты вообще что себе позволяешь?! — взвизгнула она. — Я имею право приглашать к себе людей! Я здесь живу! Ты меня перед мужчиной унижаешь!
— Время идет, Роман. Осталось две минуты, — Марина достала телефон и открыла экран вызова полиции.
Роман, судя по виду, не был робким человеком, но связываться с хозяйкой, которая явно не собиралась уступать, ему не захотелось. Он молча поднялся, пожал плечами, вышел в прихожую, надел ботинки и покинул квартиру, раздраженно хлопнув дверью.
Юлия дрожала от ярости. В следующую секунду она бросилась на Марину с кулаками, но та перехватила ее запястья и с силой оттолкнула в сторону.
— Собирай вещи, — сказала Марина. — Твой месяц закончился раньше срока.
— Никуда я не поеду! — завопила Юлия, захлебываясь злостью. — Это квартира моего брата! Ты здесь никто! Просто удачно пристроилась и теперь изображаешь хозяйку! Я завтра же подам в суд и отсужу половину, потому что мой брат платит тут за свет и воду!
Уровень юридических представлений Юлии поражал, но спорить с ней Марина не собиралась. Она лишь молча отошла в сторону и стала ждать Дмитрия.
Муж появился поздно вечером — уставший, с пакетом продуктов в руке. Но едва он переступил порог, стало ясно: спокойного разговора уже не получится.
