— Пока поставь чемодан к стене. Марина вернётся, и мы ей всё нормально объясним, — произнёс Андрей таким голосом, словно решение уже принято и обсуждать больше нечего.
Марина отперла дверь своим ключом, вошла в прихожую — и тут же застыла на месте. Возле зеркала стоял крупный тёмный чемодан. Рядом примостились дорожная сумка и пакет, из которого выглядывала коробка из-под обуви. На коврике лежали незнакомые кроссовки, а на вешалке висела куртка, которой утром в квартире точно не было.
Из комнаты слышался разговор. Андрей говорил тихо, но очень уверенно — именно тем тоном, каким обычно не спрашивают, а ставят перед уже готовым фактом. Ему отвечала сестра, Татьяна. В её голосе чувствовалась усталость, но ни неловкости, ни сомнения в нём не было. Она словно не просилась в чужую квартиру, а возвращалась туда, где для неё давно было припасено место.
Марина не стала сразу заходить к ним. Медленно сняла пальто, положила ключи на тумбочку и выпрямилась, продолжая смотреть на чемодан. Внутри неприятно сжалось. Даже не от неожиданности — скорее от слишком знакомого чувства: за неё снова всё решили.
За последний год это ощущение возникало всё чаще. То Андрей, не посоветовавшись, обещал кому-то её машину, хотя сам почти не водил. То приглашал на выходные мать и сообщал об этом уже потом, уверяя, что «они заедут всего на денёк». То притаскивал домой коробки Татьяны и бросал в коридоре небрежное: «Пусть пока постоят, потом заберу». Всё это подавалось будто между делом, спокойным мужским тоном, который должен был означать: возражать вроде бы неудобно, ведь ничего ужасного не случилось.
Марина долго пыталась убедить себя, что дело всего лишь в привычках Андрея. В его семье всегда жили просто: кто сказал громче и увереннее, тот и прав. Но теперь, глядя на чужой чемодан посреди своей прихожей, она вдруг отчётливо поняла: это уже не привычка. Её квартиру давно начали считать удобным местом, где можно устраивать чужие дела без её согласия.
Она молча прошла на кухню, вымыла руки, налила в стакан воды, сделала несколько глотков и только после этого вошла в комнату.
Андрей стоял возле шкафа. Татьяна сидела на краешке дивана, уткнувшись в телефон. На полу уже был раскрыт чемодан. Из него виднелись свёрнутый плед, косметичка и аккуратно сложенные футболки.
— Ты уже дома? — Андрей обернулся так спокойно, будто в квартире не происходило ничего особенного. — Хорошо. Я как раз собирался поговорить.
Марина посмотрела сначала на него, потом на распахнутый чемодан, затем на Татьяну.
— Вижу.
Андрей откашлялся, засунул руки в карманы домашних брюк и заговорил тем самым тоном, от которого у Марины каждый раз холодели пальцы.
— Татьяна немного поживёт у нас. Временно. Ничего страшного. У неё там всё плохо получилось, ты же понимаешь. Ей сейчас надо просто прийти в себя.
Марина промолчала.
Не услышав возражений, Андрей заметно приободрился и сделал шаг ближе.
— Это ненадолго. Пара недель, может, чуть больше. Потом она снимет что-нибудь или разберётся со своими вопросами. Сейчас ей идти некуда. Я не мог бросить её одну.
Марина продолжала слушать, не перебивая.
А Татьяна тем временем поднялась с дивана так, будто разговор уже завершён, и принялась вынимать вещи. Она открыла комод, выдвинула ящик, огляделась по сторонам, словно прикидывая, куда удобнее всё разложить.
Теперь стало окончательно ясно: Марину просто поставили перед фактом.
— Я думаю, — продолжил Андрей, — тебе придётся пока убрать свои бумаги и коробки из маленькой комнаты. Татьяна там разместится, а мы как-нибудь здесь. Или можно иначе, если хочешь: она займёт спальню, а мы временно переберёмся в гостиную. Это же ненадолго.
Марина не произнесла ни слова.
Похоже, Андрей решил, что выбрал правильную интонацию, и заговорил ещё увереннее:
— И ещё. Чтобы утром не мешать друг другу, давай освободим для неё одну полку в ванной. И в шкафу в прихожей тоже надо бы место найти. У тебя там полно вещей, ты сама говорила, что половину давно не носишь.
Марина дала ему договорить.
В комнате стало тихо.
Она спокойно посмотрела на мужа, затем перевела взгляд на Татьяну, замершую с блузкой в руках.
— Эта квартира не пустая, я здесь живу. Твоя сестра у нас оставаться не будет, — ровно сказала Марина.
Татьяна застыла, так и не положив вещь в ящик.
Андрей тоже на мгновение лишился слов. На его лице ещё держалась привычная уверенность, но она уже дала заметную трещину.
— Марина, ты это сейчас серьёзно? — спросил он после короткой паузы.
— Совершенно серьёзно.
— Это моя сестра.
— А это моя квартира.
Андрей нахмурился и коротко усмехнулся, будто она специально сказала нечто грубое при постороннем человеке.
— Не начинай. Я же объясняю тебе: временно. Человеку тяжело.
— Я услышала. Но мой ответ не изменился.
Первой опомнилась Татьяна.
— Я, между прочим, не сама к вам с улицы пришла, — произнесла она с тонкой обидой. — Андрей меня позвал. Если бы он не предложил, я бы и не приехала.
— Значит, пусть Андрей теперь и решает, куда отвезти тебя дальше, — спокойно ответила Марина. — Но жить здесь ты не будешь.
Андрей резко повернулся к жене.
— У тебя вообще совесть есть? У человека жизнь развалилась.
— У человека, — Марина посмотрела на чемодан, — было достаточно времени хотя бы позвонить мне до того, как везти сюда вещи.
— Я знал, что ты начнёшь отказываться, — жёстко бросил Андрей.
— Значит, ты заранее понимал, что делаешь это за моей спиной.
Он стиснул зубы. На скулах заметно дрогнули мышцы.
Татьяна демонстративно убрала блузку обратно в чемодан, но крышку закрывать не стала. Было видно: она всё ещё рассчитывает, что брат сейчас надавит, и всё вернётся в нужное им русло.
Марина положила ладонь на спинку стула и вдруг с неприятной ясностью вспомнила, как вообще начинался этот брак. Поначалу всё выглядело правильно и спокойно. Андрей казался надёжным, серьёзным, человеком, который способен отвечать за свои поступки. Он не сыпал красивыми обещаниями, не играл в романтика, зато помогал по делу и держался уверенно. На фоне прежних шумных, но пустых знакомств он казался редкой противоположностью.
