День с самого утра складывался неудачно. В кухонном блоке загородного гольф-клуба вышла из строя вытяжка, и плотный чад от жареного мяса тянулся в зал, смешиваясь с дорогими, резкими ароматами парфюма посетителей. Анастасия одернула тугой воротник форменной рубашки, который уже натер кожу на шее, и взяла в руки массивный дубовый поднос.
На закрытой веранде, предназначенной для самых важных гостей, держалась приятная прохлада. Возле огромного окна расположились трое. Двое мужчин в идеально сидящих костюмах неспешно просматривали меню. Третий — местный переводчик Игорь — примостился почти на самом краю стула и с подобострастной готовностью ловил каждый их взгляд.
Анастасия подошла к столику, стараясь ступать так, чтобы рабочая обувь не скрипнула по керамогранитному полу.
— Добрый день. Вы уже определились с заказом? — произнесла она спокойно и ровно.
Андрей, мужчина с аккуратно зачесанными назад седыми волосами, даже не удостоил ее взглядом. Он ткнул пальцем в нужную строку меню и быстро бросил несколько слов.
— Три двойных эспрессо и воду без газа. Комнатной температуры, — перевел Игорь таким тоном, будто был не переводчиком, а как минимум совладельцем клуба. — И принесите побыстрее. Мы ожидаем инвестора.
Анастасия коротко кивнула и повернулась к выходу. Но не успела она отойти и на пару шагов, как ей в спину прозвучала фраза на безупречном тосканском диалекте:
— Как они вообще существуют в этой унылой серости? Посмотри на нее, Максим. В глазах ни огня, ни достоинства. Просто автоматы, которые разносят кофе.
— Да оставь ты девчонку, Андрей. Зато обходятся почти даром, — усмехнулся второй итальянец, поправляя запонки на манжетах. — Завтра получим аванс за оборудование, и больше тебе не придется смотреть на эти мрачные физиономии.
На одно короткое мгновение Анастасия застыла, но тут же заставила себя идти дальше, будто ничего не услышала.
А понимала она каждое слово. Этот язык никогда не был для нее чужим набором звуков. Он связывал ее с прошлым, с домом, которого давно уже не существовало. Ее отец, Дмитрий, двадцать пять лет назад приехал в этот город по приглашению строительной фирмы: его наняли восстанавливать фасады старинных зданий. Здесь он познакомился с ее мамой. В их квартире всегда звучали два языка, по выходным на плите готовилось ризотто, а отец смешно путал украинские пословицы, чем неизменно смешил жену и маленькую дочь.
Потом пришел тот страшный ноябрь. Родители возвращались с дачи по обледеневшей трассе, когда навстречу внезапно вынесло грузовик. Авария случилась мгновенно. До приезда скорой они оба уже не дожили. Анастасии тогда было всего девять лет. Бабушек и дедушек рядом не осталось, а итальянские родственники отца затерялись где-то среди старых адресов и оборванных связей. Так домашняя, любимая девочка оказалась в детском доме.
С собой она забрала только одну вещь — толстый итальянско-украинский словарь отца. В интернате не жаловали тех, кто хоть чем-то отличался от остальных. За необычное имя и смуглую кожу ей часто доставалось от других детей. Анастасия быстро научилась не привлекать внимания и становиться почти невидимой. Но вечерами, забравшись под колючее одеяло, она раскрывала словарь и шепотом повторяла слова, едва шевеля губами, чтобы не стереть из памяти голос отца.
Теперь ей было двадцать три. Она снимала крошечную студию с вечно подтекающим краном.
