…двадцатого у меня сдаётся отчётность по важному клиенту. Приехать на твой день рождения не получится. Может, перенесём на субботу? Я заеду за тобой, и мы вместе с Анастасией и Варварой съездим в тот ресторан, который тебе нравится».
Дмитрий развернул экран к матери. Людмила Михайловна лишь бросила на телефон косой взгляд, но ничего не сказала.
— А это уже твой ответ, — продолжил он. — Тоже шестнадцатое марта, девять вечера. Всего одно слово: «Ладно».
В комнате повисла глухая пауза. Мать стояла, прижимая сумку к животу, и упрямо смотрела не на экран, а куда-то в сторону — то ли на стену, то ли на графин, лишь бы не встречаться взглядом с тем, что было написано в телефоне.
— Ты ответила: «Ладно», мам. Значит, ты знала. И тогда согласилась.
— Я не думала, что ты это всерьёз…
— Нет, — Дмитрий покачал головой. — Ты написала «ладно». Это значит, что ты всё поняла и приняла. Идём дальше. Двадцатое марта, десять утра. Я заказал доставку. Вот чек. Букет — белые розы и лилии. Торт — тот самый, с вишнёвой начинкой, который ты всегда просишь. Курьер привёз всё в одиннадцать тридцать. Вот отметка о вручении.
Людмила Михайловна молчала. Только пальцы её нервно теребили ручку сумки: вперёд-назад, вперёд-назад.
— Дальше. Тот же день, вечер. Я тебе звонил. Смотри: раз, два, три, четыре, пять звонков. Вот список вызовов. Первый — в половине седьмого. Последний — ровно в десять вечера. Ты не ответила ни на один. Ни на один, мам. Пять раз.
Он пролистывал экран, и каждая строка с красным значком трубки — «исходящий, без ответа» — выглядела убедительнее любых объяснений.
— Потом я отправил три сообщения. Первое: «С днём рождения, мамуль! Обнимаю, люблю, очень жду субботы!» Второе: «Прости, что сегодня не приехал, но ты же помнишь, я заранее предупреждал». Третье: «Перезвони, как сможешь, хочу услышать твой голос». Все три ты прочитала. Вот отметки. Две галочки. Три сообщения, мам. Прочитала все. И ни на одно не ответила.
Людмила Михайловна опустилась на стул. Тяжело, будто в один миг лишилась сил.
— И вместо того чтобы поднять трубку или написать мне хотя бы одно слово, ты послушала тётю Галину. И приехала сюда. В мой офис. В переговорную, где сидели мои коллеги. Мой заместитель. Юрист. Аналитик. И устроила перед ними целое представление.
Теперь они сидели друг напротив друга.
Дмитрию было тридцать семь. Восемь лет он был женат на Анастасии. Их дочке Варваре исполнилось шесть, она ходила в подготовительную группу. Жили они в трёхкомнатной квартире на окраине Киева, купленной в ипотеку четыре года назад. На первый взнос Дмитрий откладывал почти шесть лет, а Анастасия добавила свои сбережения, накопленные за годы работы.
Анастасия работала методистом в детском развивающем центре. Четыре дня в неделю — по пятницам она возила Варвару на плавание.
Сам Дмитрий руководил направлением в консалтинговой компании. Квартальная отчётность для него была не набором таблиц и подписей, а основанием, на котором держались зарплаты сотрудников, премии, договоры и репутация фирмы.
Мать этого будто не понимала. Или, что было хуже, понимать не желала.
Людмила Михайловна всегда была человеком сложным. После смерти отца Дмитрия — десять лет назад — она осталась одна в своей старой двухкомнатной квартире на Позняках.
Тогда Дмитрий не раз предлагал ей перебраться к ним, но она каждый раз резко отказывалась: «Я у себя дома. Мне здесь каждый угол родной».
Но при этом любое отсутствие сына она воспринимала как личное оскорбление. Не позвонил до обеда — забыл о матери. Не заехал в выходные — разлюбил. Привёз Анастасию на семейный ужин — значит, «она тебя против меня настраивает». Приехал без жены — значит, «стыдишься родной матери».
А над всеми этими обидами неизменно возвышалась тётя Галина — словно дирижёр невидимого оркестра, который умел извлекать из каждой мелочи трагедию.
— Мам, — Дмитрий заговорил медленнее, тщательно выбирая слова. — Я понимаю, что тебе было тяжело в тот день. Понимаю, что шестьдесят четыре — это не просто очередная дата в паспорте. Но то, что ты сейчас сделала… ты сама понимаешь, что произошло?
— Я приехала к сыну.
— Ты приехала ко мне на работу, — твёрдо сказал он. — Без звонка. Без предупреждения. Вошла в закрытую переговорную. Начала кричать при людях, от которых зависит моя профессиональная репутация. Моя работа, мам. Та самая работа, благодаря которой я плачу ипотеку, каждую субботу привожу тебе продукты, оплачиваю твой телефон и интернет.
— Я тебя ни о какой помощи не просила!
— Да, я знаю. Ты не просила. Я делаю это не потому, что ты требуешь, а потому что ты моя мать. Но сегодня ты пришла и одним своим визитом поставила под удар всё. Владимир, мой заместитель директора, сидел за этим столом. Ты понимаешь, что он увидел? Он увидел, как на рабочее совещание врывается женщина и начинает на меня кричать. Как ты думаешь, какой вывод он теперь сделает о моей способности держать ситуацию под контролем?
Людмила Михайловна сглотнула. Нижняя губа у неё заметно дрогнула, но она всё же удержалась и не заплакала.
