Стягивая с плеч куртку, Андрей продолжил оправдываться:
— Виктория застряла на совещании, у неё ещё и телефон разрядился. Попросила меня забрать Артёма. Он уже уснул, наш разбойник?
Марина Сергеевна вышла в прихожую и аккуратно притворила за собой кухонную дверь. На лице — ни улыбки, ни привычной мягкости. Губы сжаты, взгляд твёрдый.
— Нет, не уснул. Сидит перед телевизором, мультики смотрит. Андрей, проходи в комнату. Нам нужно поговорить.
Они устроились на диване. Андрей тяжело выдохнул, заранее понимая, что разговор будет неприятным. Он вообще не любил выяснять отношения: чаще молчал, соглашался, старался переждать бурю. Именно эта его привычка плыть по течению больше всего раздражала Марину Сергеевну.
— Андрей, давай расставим всё по местам, — произнесла она спокойно, без крика, но так, что каждое слово легло тяжело и точно. — Я обожаю Артёма. Он мой единственный внук. Я не отказываюсь помогать: могу забирать его из садика, могу оставлять у себя на выходные, могу подстраховать в трудной ситуации. Но я не соглашалась становиться вашей бесплатной няней на круглые сутки. У меня тоже есть жизнь. Есть работа. Есть люди, перед которыми я отвечаю.
Андрей потёр переносицу, отвёл глаза в сторону.
— Мам, ну ты же сама всё понимаешь… У Виктории сейчас важный этап. Её продвигают. Руководитель филиала — это не просто новая табличка на двери. Это другие деньги, другой уровень, другие перспективы. Ей надо показать себя, задерживаться, брать на себя проекты. Мы ведь не просто так стараемся — ради будущего Артёма.
— Замечательно, — Марина Сергеевна коротко кивнула. — Я искренне рада за Викторию. Но объясни мне, почему её карьерный рост должен оплачиваться моим временем и моим здоровьем? Сегодня из-за вас у меня сорвалась важная встреча. Клиентка ушла недовольная. И главное — зачем Виктория с утра привезла ко мне Артёма, если детский сад открыт?
— Ну… он вроде кашлял утром, — не слишком уверенно ответил Андрей. — Виктория решила перестраховаться. Мало ли, вдруг заразный, чтобы в группе никого не подцепил.
— За весь день он ни разу не кашлянул, — сухо сказала Марина Сергеевна. — Ребёнок совершенно здоров. Просто твоя Виктория проспала, а потом ей оказалось неудобно завозить его в садик. Андрей, я не девочка, которой можно рассказывать такие сказки. Если у вашей семьи теперь такой уровень занятости и доходов, решайте вопрос по-взрослому. Наймите няню.
Андрей даже выпрямился от неожиданности. Слово «няня» прозвучало для него почти как предложение купить личный самолёт.
— Мам, ну какая няня? — он растерянно развёл руками. — Пускать в дом чужого человека? Да они сейчас стоят безумных денег. Зачем платить кому-то со стороны, если у ребёнка есть родная бабушка? Ты же на пенсии, тебе всё равно дома одной скучно.
Вот это ударило больнее всего. Не просьбы, не внезапные звонки, не детские капризы, а именно эта фраза — «дома скучно». Будто вся её работа, все клиенты, все усилия оставаться нужной в профессии ничего не значили.
— Мне не скучно, Андрей, — резко ответила она и поднялась с дивана. — И чужие деньги я считать не собираюсь, зато свои умею. Один мой рабочий час как бухгалтера стоит дороже, чем час няни. Если я откажусь от клиентов ради того, чтобы сидеть с Артёмом, кто возместит мне потерянный заработок? Вы? Вы мне даже коммунальные услуги ни разу не оплатили. Поэтому передай жене: с завтрашнего дня Артём ходит в детский сад. Я забираю его только по пятницам вечером, как мы договаривались с самого начала. На этом разговор окончен.
Андрей собрал сына и вскоре уехал, бормоча под нос какие-то невнятные оправдания. После их ухода в квартире стало тихо, но облегчения Марина Сергеевна не почувствовала. На душе остался тяжёлый осадок. Она ещё долго ворочалась в постели, снова и снова прокручивая в голове каждую реплику. Больше всего её ранило не то, что дети просили помощи, а то, как они её воспринимали: не как человека со своими планами, усталостью и правом на личное время, а как удобное бесплатное устройство, которое можно включить по необходимости.
Но тишина продержалась совсем недолго.
Ровно через неделю, во вторник утром, в дверь начали настойчиво звонить. Часы показывали чуть больше семи.
Марина Сергеевна, ещё в халате, открыла дверь и увидела на пороге Викторию. Та крепко держала за руку сонного Артёма. Лицо у невестки было собранное, решительное, почти боевое — словно она пришла не просить, а брать приступом.
— Марина Сергеевна, доброе утро! Очень нужно выручить, — быстро заговорила Виктория. — В садике трубу прорвало, группу закрыли на три дня. Мне срочно на работу, меня утвердили на новую должность, сегодня первый день в новом кабинете!
Она уже попыталась подтолкнуть Артёма в квартиру, но Марина Сергеевна не отошла в сторону и осталась стоять в проёме.
— Доброе утро, Виктория. С повышением поздравляю. Но сегодня я Артёма оставить у себя не смогу. Через час у меня приём у кардиолога, запись я ждала почти месяц. После этого мне нужно ехать в налоговую сдавать отчётность по доверенности. Вернусь я только ближе к вечеру.
На лице Виктории мгновенно появилось такое неподдельное возмущение, будто свекровь только что сообщила о чём-то невероятно постыдном.
— К какому ещё кардиологу? Марина Сергеевна, вы же знали, что у нас форс-мажор!
