Я решил действовать жёстче.
— До конца этой недели, — сказал я уже без прежней мягкости. — Считай это последним предупреждением. До воскресенья ты либо сам собираешь вещи и уходишь, либо я звоню участковому.
Максим поднял на меня глаза. Кажется, впервые за всё это время в них мелькнуло хоть что-то живое — не привычная пустая отстранённость, а настоящее удивление.
— Вы это серьёзно?
— Более чем.
Наступило воскресенье. Максим по-прежнему был в комнате. Чемоданы не стояли у двери, вещи лежали на своих местах, будто никакого разговора и не было.
Я взял телефон и набрал участкового.
Младший лейтенант Дмитрий приехал часа через два. Молодой ещё, около тридцати, лицо уставшее, будто за день он уже успел выслушать десяток чужих семейных драм. Я провёл его на кухню, предложил чай, но он только кивнул и достал блокнот.
— Ситуация такая, — начал я. — В моей квартире уже полгода живёт бывший муж моей дочери. С дочерью он развёлся, мне теперь юридически чужой человек. Я прошу его освободить комнату, а он каждый раз откладывает и отказывается съезжать.
Дмитрий поднял взгляд:
— Регистрация по этому адресу у него есть?
— Нет. И никогда не было.
— Договор найма, аренды, какие-то письменные соглашения?
— Ничего такого. Жил как член семьи. Но семьёй он быть перестал.
Участковый молча сделал несколько записей.
— Понятно. Тогда давайте с ним поговорим.
Мы прошли в комнату. Максим сидел на кровати, скрестив руки на груди, будто заранее приготовился к обороне.
— Максим Андреевич? — участковый представился и спокойно продолжил: — Гражданин Ковалёв является собственником этой квартиры. Он просит вас освободить жилое помещение.
Максим посмотрел сначала на меня, потом на Дмитрия.
— То есть меня просто выбрасывают на улицу? Мне идти некуда. Я здесь шесть месяцев живу. Другого жилья у меня нет.
Участковый устало выдохнул.
— Максим Андреевич, по этому адресу вы не зарегистрированы. Членом семьи собственника вы не являетесь. С юридической точки зрения вы находитесь в квартире без законных оснований.
— И что? — Максим усмехнулся. — Силой меня вытащите?
— Нет, силой никто вас вытаскивать не будет. Это уже гражданско-правовой порядок. Но я настоятельно советую решить вопрос спокойно. Иначе собственник вправе обратиться в суд.
На этом разговор закончился.
Через неделю Максим исчез.
Я вернулся из магазина, открыл дверь, прошёл по коридору и сразу почувствовал: в квартире что-то изменилось. Заглянул в комнату — пусто. Кровать аккуратно застелена, дверцы шкафа распахнуты, полки голые. Ни сумок, ни коробок, ни его разбросанных мелочей.
Ни записки, ни сообщения. Просто ушёл — и всё.
Я медленно прошёлся по квартире. В ванной больше не висело его полотенце, на полочке не лежала бритва. В холодильнике освободилась та самая полка, которую он считал своей. Я остановился в прихожей и прислушался.
Тишина.
И впервые за долгое время эта тишина показалась мне не пустой, а правильной.
На следующий день я вызвал слесаря и сменил замок.
Вечером позвонила Полина.
— Пап, мне Максим написал. Сказал, что съехал от тебя.
— Да. Сегодня обнаружил.
— Ты его выгнал?
— Я просил его уйти. Много раз просил. Потом уже вызвал участкового.
Она какое-то время молчала.
— Пап, он говорит, что ты поступил с ним жестоко.
Я закрыл глаза и медленно выдохнул.
— Полина, я полгода терпел в своём доме постороннего человека. Полгода не мог спокойно зайти на кухню, потому что там сидел мужчина, который уже давно перестал быть моим зятем. Я говорил с ним нормально, по-человечески. Он не слышал. Он вообще никого не слышит, ты это знаешь лучше меня.
На другом конце провода её голос дрогнул:
— Знаю. Поэтому я и ушла.
— Вот и я тоже ушёл от этой ситуации. Только по-своему.
Прошла неделя. Потом ещё одна.
Комнату, которая раньше была Полининой, я постепенно привёл в порядок. Поставил туда старое кресло, вытащил из кладовки торшер, разобрал полки. Получился маленький кабинет — ничего особенного, но мне было достаточно.
По вечерам я садился там с книгой. За окном слышались детские голоса возле качелей, во дворе переговаривались люди с собаками, где-то хлопали подъездные двери. Обычная, спокойная жизнь возвращалась на своё место.
Иногда я всё же вспоминал о Максиме. Куда он подался? Уехал к матери в область? Снял угол? Нашёл какую-нибудь подработку?
Я не знал.
И, если честно, узнавать не стремился. Он был частью жизни моей дочери. Она развелась с ним, а я вычеркнул его из головы.
