Полина появилась у меня в феврале.
Она задержалась в прихожей, долго снимала шарф, оглядывала стены, шкаф, пустой угол у двери — так, словно попала не в родную квартиру, а в место, которое когда-то знала, но успела забыть.
— Как-то здесь стало… свободно, — сказала она наконец.
— Мне нормально, — ответил я.
Она прошлась по квартире, заглянула в свою бывшую комнату и остановилась на пороге.
— Ты сюда кресло поставил? И лампу?
— По вечерам читаю. Удобно.
Полина опустилась в кресло, подтянула под себя ноги. Совсем как маленькая, когда пряталась там с книжкой или мультиками на телефоне.
— Пап, — произнесла она негромко, — мне иногда кажется, что всё это случилось из-за меня. Я привела его к тебе. Ты три года терпел Максима только потому, что я так решила.
Я присел рядом, на край подлокотника.
— Ты ничего не разрушила, Полин. Ты пыталась построить свою жизнь. Не получилось — бывает.
— Но тебе пришлось из-за меня…
— Я не мальчик, — перебил я спокойно. — Решения принимал сам. И отменять их тоже имел право сам.
Она подняла на меня глаза. В них уже стояли слёзы.
— Ты правда на меня не злишься?
Я только покачал головой.
— За что? Ты моя дочь. Остальное — второстепенное.
В тот вечер мы долго сидели на кухне. Полина пила чай, я налил себе кофе. За окном быстро сгущались сумерки, стекло чернело, отражая нашу кухню и две чашки на столе.
— Пап, я много думала, — сказала она после паузы. — О Максиме. О себе. О том, что между нами было.
— И к чему пришла?
Она повертела чашку в ладонях.
— Наверное, я полюбила не его, а образ. Придумала себе человека, которого в нём никогда не существовало. А потом три года пыталась отыскать этого выдуманного мужчину в настоящем Максиме. Только он был другим. Просто другим. Не тем, кого я себе нарисовала.
Я промолчал, но внутри согласился. В памяти почему-то всплыла Наталья. Потом — я сам, сорокалетний, упрямый, уверенный, что всё понимаю правильно.
— Мы многие так живём, — сказал я. — Сначала придумываем человека, потом сердимся, что он не совпал с нашей фантазией. А дальше либо принимаем реального, либо уходим.
— Вы с мамой ушли друг от друга.
— Да. Но я помню её настоящей. Не той, которую когда-то придумал себе.
Полина отставила чашку.
— Удивительно, пап. Вы давно развелись, а ты всё равно говоришь о ней без злости. Даже тепло.
Я пожал плечами.
— Злость со временем выгорает. А хорошее остаётся. И его, если честно, было немало.
В воскресенье Полина уехала.
Я дошёл с ней до остановки. Автобус пришёл быстро, минут через пять. Перед тем как подняться внутрь, она крепко меня обняла — не торопливо, не для приличия, а по-настоящему.
— Пап, я буду приезжать чаще. Правда постараюсь.
— Приезжай. Я буду ждать.
Автобус тронулся, вырулил с остановки и скрылся за поворотом. Я ещё немного постоял на месте, будто нужно было убедиться, что она действительно уехала, а потом неторопливо пошёл домой.
В квартире меня встретила тишина. И впервые за долгое время она не давила, а успокаивала.
Я разулся, прошёл на кухню, включил чайник. Сел за тот самый стол, за которым полгода делил пространство с человеком, ставшим мне чужим ещё до того, как перестал жить здесь.
Теперь всё снова принадлежало мне. Кухня. Стол. Комнаты. Воздух в этой квартире.
Чайник щёлкнул. Я заварил чай, положил ложку мёда, сделал первый глоток и обжёгся. Горячий. Крепкий. Как раз такой, какой нужен.
Мне шестьдесят пять. И только теперь я по-настоящему понял, что имею право закрывать дверь перед теми, кто нарушает мой покой. Раньше терпел бы, жалел, убеждал себя, что надо потерпеть ещё немного. Теперь — нет. Достаточно.
Весной Максим написал Полине. Извинился. Сообщил, что устроился на работу в другом городе, снял жильё, вроде бы начал налаживать жизнь. Ещё попросил передать мне, что не держит обиды.
Полина переслала мне это сообщение.
Я прочитал его и убрал телефон.
Отвечать не стал. Не из-за злости. Просто отвечать было нечего. Каждый из нас сделал то, что должен был. Он прожил у меня столько, сколько смог. А я в конце концов защитил своё.
Через месяц Полина снова позвонила.
— Пап, я познакомилась с одним человеком, — сказала она осторожно. — Он хороший. Правда. Мы хотим немного пожить вместе, присмотреться. Можно у тебя? Всего на месяц. Не больше.
Я молчал.
Месяц. Не больше.
Кажется, где-то я уже это слышал.
Пускать их или нет — я до сих пор не знаю.
