Он не нашёлся с ответом. Да и остальные будто разом разучились говорить.
И именно в эту минуту я поступила так, о чём потом ещё долго судачили. Екатерина почти две недели пыталась доказать мне, что я перегнула. Часть бывших одноклассников, как я потом узнала, тоже была не на моей стороне.
— Игорь, — негромко позвала я, — будьте добры, принесите счёт. Отдельно. На Андрея Олеговича. За всё, что было на столе.
Игорь чуть заметно кивнул и удалился.
Андрей вздрогнул, словно его окатили холодной водой.
— Подожди… какой ещё счёт? Почему отдельный? И почему за всех?
— Ты ведь сам сказал, что сегодня угощаешь, — ровно произнесла я. — Вот и угощаешь. Весь стол. Два «Шабли», «Бароло», два коньяка, семь горячих блюд, закуски, десерты. Ты же коммерческий директор, у тебя два объекта на юге и квартира в Одессе. Для тебя это не должно быть проблемой.
Я говорила без крика. Без яда. Даже без улыбки. Просто перечисляла факты. Он хотел выглядеть щедрым — пусть будет щедрым до конца. За вино. За коньяк. За стейки. За своё «из грязи». За тридцать пять лет высокомерия, которое он даже не считал высокомерием.
Игорь вернулся и аккуратно положил перед ним кожаную папку.
Андрей взял её не сразу. Потом всё-таки раскрыл. Я заметила, как у него резко дёрнулся кадык.
— Шестнадцать тысяч шестьсот сорок гривен, — выдавил он почти шёпотом.
За столом стало так тихо, что слышно было, как где-то у стойки звякнул бокал.
Екатерина не сводила с меня глаз. Дмитрий уткнулся взглядом в скатерть. Артём машинально вертел зубочистку между пальцами. Наталья с Ольгой обменялись быстрым, растерянным взглядом.
— Маш… — Андрей попытался улыбнуться, но вышло плохо. — Ну я же… я ведь не знал, что ресторан твой. Если бы знал, то…
— То что? — перебила я. — Не вспоминал бы про школьные полы? Не говорил бы «из грязи»? Не щёлкал бы пальцами моему сотруднику? Не тыкал бы в меня пальцем при всех?
Он шумно сглотнул.
— Я не это имел в виду…
— Именно это, Андрей, — сказала я. — Ты имел в виду ровно то, что сказал. И тогда, в школе, тоже говорил ровно то, что думал. «Осторожно, скользко». Два года подряд. Помнишь?
Он, конечно, не помнил. Для него это было пустяком. Глупой школьной остротой. Одной из сотен таких фраз, которые бросают походя и забывают через минуту.
А для меня — нет.
— Плати, Андрей, — тихо сказала я. — Ты ведь обещал всех угостить.
Он достал карту. Пальцы у него не дрожали, но лицо стало землистым, почти таким же серым, как старая штукатурка в школьном коридоре.
Приложил карту к терминалу.
Секунда ожидания.
Короткий сигнал.
Оплата прошла.
Андрей поднялся из-за стола. Не попрощавшись, взял пальто, надел его, застегнул пуговицы. Потом посмотрел на меня. По губам было видно: он собирался что-то произнести. Но так и не сказал.
Развернулся и вышел.
Дверь за ним закрылась мягко, почти беззвучно. Хорошая фурнитура, немецкий доводчик. Я сама выбирала.
За столом повисло неловкое молчание. Я смотрела на пустое место напротив и на скомканную салфетку, брошенную им прямо в тарелку.
Екатерина осторожно коснулась моей руки.
— Маш…
— Всё в порядке.
— Нет, не в порядке, — она покачала головой. — Можно было просто сказать ему правду. Без этого счёта. Он бы и так всё понял.
— Что именно понял бы?
— Ну… увидел бы, кем ты стала. Ему бы стало стыдно.
Возможно. Только мне не нужно было, чтобы ему стало стыдно. Стыд — вещь быстрая. Сегодня жжёт, завтра забывается. Я хотела другого. Чтобы он почувствовал это не абстрактно, а совершенно конкретно: через сумму, через банковскую карту, через писк терминала. Так же конкретно, как я когда-то каждое утро чувствовала холодное ведро у коленей, пока он проходил мимо в своих модных кроссовках и бросал свои шуточки.
Шестнадцать тысяч шестьсот сорок гривен за тридцать пять лет.
Если честно, совсем недорого.
Минуло две недели.
Андрей мне не звонил и не писал. Зато Екатерина пересказала, что он отметился в общем чате класса: «Мария зазналась. Хозяйка ресторана, надо же. Как была уборщицей, так и осталась — только теперь другими уборщицами командует».
Дмитрий ответил коротко: «Андрей, успокойся». Ольга поставила Дмитрию палец вверх. Остальные предпочли промолчать.
В ресторане жизнь шла своим ходом. Игорь, как и раньше, встречал гостей у входа. Повар Максим по четвергам жарил для меня форель. Льняные салфетки ежедневно стирали, крахмалили и складывали ровными стопками. Подсвечники натирали до зеркального блеска.
Иногда я всё же возвращаюсь мыслями к тому вечеру. Думаю: а может, стоило промолчать? Посидеть спокойно, дать Андрею наиграться в успешного человека, позволить ему ещё немного покрасоваться и потыкать пальцем. А потом самой оплатить ужин для всех — легко, красиво, с улыбкой. Без объяснений. Возможно, он и правда понял бы всё без слов.
Но потом я вспоминаю его «из грязи — в общепит». Его снисходительную усмешку. Щелчок пальцами перед Игорем. Палец, направленный в мою сторону, будто я всё ещё та девочка с тряпкой в руках.
И понимаю: нет. Я не жалею.
Хотя Екатерина до сих пор уверена, что я поступила слишком жёстко. Говорит: «Ты могла просто угостить всех и улыбнуться. Это выглядело бы благороднее. А ты наказала его деньгами. Опустилась до его уровня».
Может быть, так и было бы благороднее.
Но я восемнадцать лет считала каждую гривну. И давно усвоила: цену имеют не только деньги. У слов тоже есть стоимость.
Его слова в тот вечер стоили ровно шестнадцать тысяч шестьсот сорок гривен.
Так я тогда перегнула? Или всё-таки поступила правильно?
