— Родную? — Марина тихо усмехнулась. — Вы передавали мне банки с лечо и иногда присматривали за Дмитрием. Только банки с закатками — это не ремонт ванной за мой счёт.
— Опять ты про этот ремонт! — Ирина Викторовна сразу сорвалась на раздражение. — Жена, если она нормальная, мужа поддерживает, а не каждую копейку высчитывает. Лучше бы подумала, кому ты вообще с таким нравом будешь нужна.
Марина перевела взгляд на Дмитрия. Он стоял рядом — тот самый взрослый мужчина, который ещё утром требовал оплатить ему поездку, — и не произносил ни слова, пока его мать вслух объясняла жене, какое место ей отведено.
— Ваш сын сегодня вернётся к вам, — сказала Марина. — С вещами.
— К нам? — в голосе Ирины Викторовны впервые прозвучала растерянность. — Это ещё почему?
— Потому что теперь будет жить там.
Свекровь заговорила торопливо, сбивчиво, уже без прежней напористости. В квартире тесно. Олег Сергеевич плохо спит. Повсюду коробки. Наталья часто привозит детей. Марина слушала этот поток оправданий и всё яснее понимала: пока Дмитрий занимал её диван, его нужно было жалеть и оберегать. Но стоило тому же дивану переместиться в родительский дом — и места для жалости внезапно не нашлось.
— Это уже ваши внутренние дела, — ровно сказала она. — Разбирайтесь сами.
И нажала отбой.
Дмитрий опустился на стул. Злость ещё держалась в нём, но теперь к ней примешалось что-то потерянное, почти детское. Он только что собственными ушами услышал, как мать, весь день требовавшая защищать сына, за несколько секунд начала придумывать причины, почему принять его невозможно.
— Ну что, довольна? — глухо спросил он.
— Нет.
Он встал, ушёл в спальню, вытащил из шкафа спортивную сумку и принялся кидать туда одежду. Сначала зло, не разбирая, комками. Потом движения стали медленнее. В руках у него оказался свитер, который Марина подарила прошлой зимой. Дмитрий задержал его, провёл пальцами по ткани, аккуратно сложил и положил поверх остальных вещей.
Марина стояла у дверного косяка и не подгоняла его.
— Я правда собирался найти работу, — произнёс он, не глядя на неё.
— Когда именно? После отпуска? После машины? После ремонта у твоей матери?
Он резко дёрнул молнию на сумке.
— Ты умеешь бить словами.
— Нет, — устало ответила Марина. — Я слишком долго старалась говорить мягче.
В прихожей Дмитрий положил ключи на тумбочку. Рядом лежал снимок из фотокабинки: они оба смеются, лица почти соприкасаются, на шее у Марины его шарф. Он взял фотографию двумя пальцами, несколько секунд смотрел, потом вернул на место.
— Оставь, — сказала она. — Мне это тоже больше ни к чему.
Он вышел. Дверь захлопнулась негромко, почти буднично, без сцены и хлопка.
Первые сутки в турецком отеле Марина почти не покидала номер. Сидела на балконе, смотрела в сторону моря и никак не могла понять, почему облегчение не приходит. Всё ведь было сделано правильно: она сняла с себя чужие долги, чужие ожидания, чужую привычку жить за её счёт. Но вместе с этим пришлось признать и другое: три года она сама подпитывала эту иллюзию. Даже не деньгами — надеждой. Ещё чуть-чуть, и он устроится. Ещё немного — поймёт. Ещё потерпеть — и у них наконец получится настоящая семья.
На второй день она спустилась на завтрак и впервые за долгое время не начала автоматически подсчитывать, сколько можно было бы сэкономить, выбери она гостиницу попроще. На третий день купила себе лёгкое платье в маленькой лавке у набережной. Продавщица весело смеялась, показывала, как ткань ложится на плечи, и Марина вдруг почувствовала себя не кошельком, не удобным способом закрывать чужие проблемы, а обычной женщиной, которая может купить себе платье просто потому, что ей захотелось.
Заявление на развод она подала через портал прямо из отеля. Перед тем как нажать последнюю кнопку, долго смотрела на экран. Не из сомнений. Просто несколько кликов должны были завершить то, что когда-то начиналось с прогулок вдоль воды, горячего чая в бумажных стаканчиках и его тёплой ладони на её плече. Потом она всё-таки отправила заявление, закрыла ноутбук и пошла к морю. Волны спокойно накатывали на песок, совершенно не вмешиваясь в человеческие драмы.
Дмитрий тем временем жил у родителей. Сначала Ирина Викторовна жалела сына, ругала Марину и уверяла, что та ещё обязательно пожалеет. Но уже через три дня попросила его сходить за картошкой, на четвёртый — разобраться с квитанциями, а через неделю в доме начали появляться и другие правила, к которым Дмитрию пришлось привыкать.
