Особенно быстро выяснилось, что ночные посиделки у телевизора больше никого не устраивают: Олег Сергеевич плохо спал и не собирался терпеть шум до полуночи. Тот самый свёкор, который раньше охотно рассуждал о мужской гордости и «настоящем характере», довольно скоро оставил высокие слова и перешёл к куда более земным темам.
— Ты работу-то собираешься искать? — спросил он как-то за завтраком, даже не поднимая глаз от чашки. — Или решил, что сюда на полное обеспечение перебрался?
Наталья тоже быстро исчезла с горизонта. Как только стало понятно, что брат не станет передавать её просьбы Марине, а из собственного кармана помогать не намерен, звонки прекратились. Большая, шумная и якобы сплочённая родня без чужих денег мгновенно превратилась в самую обычную семью: тесная квартира, раздражение по мелочам и длинный перечень дел, за которые никто не хотел браться.
Когда Марина вернулась в Киев, замки в квартире уже были заменены. В аэропорту её встретил отец. Он молча взял чемодан, поставил его в багажник, сел за руль и только спустя несколько минут спросил:
— Держишься?
— Держусь, — ответила она.
Он коротко кивнул и больше не стал лезть с расспросами. Раньше Марину злило его недоверие к Дмитрию. Злило, что машину он оформил на себя, что советовал не объединять счета, что будто заранее ждал плохого. Теперь она понимала: отец вовсе не пытался распоряжаться её жизнью. Он просто замечал то, от чего она сама упрямо отворачивалась.
Примерно через месяц Дмитрий появился возле её дома. Стоял у подъезда, переминался, сжимая в руке пакет. Марина вышла к нему не потому, что пожалела. Ей нужно было поставить ещё одну точку — спокойно, без недомолвок.
— Нашёл кое-что твоё, — сказал он и протянул пакет.
Внутри лежали старая книга, шарф и зарядное устройство, о котором она давно перестала вспоминать.
— Спасибо, — сказала Марина.
От прежней самоуверенности в нём почти ничего не осталось. Простая куртка, щетина на лице, потухший взгляд. Он всё ещё попытался улыбнуться той самой улыбкой, на которую когда-то делал ставку, но теперь она не действовала даже на него самого.
— Я устроился, — произнёс Дмитрий после паузы. — В доставку. Деньги нормальные. Просто… хотел, чтобы ты знала.
— Хорошо.
Он помолчал, потом неловко повёл плечом:
— Может, если бы ты тогда не сорвалась так резко…
Марина посмотрела на него спокойно, и фраза оборвалась сама собой.
— Не нужно называть моей резкостью то, что ты годами прикрывал словами «сложный период».
Дмитрий опустил взгляд.
— Ты изменилась.
— Нет, — тихо ответила она. — Просто теперь я за себя.
Мимо прошла соседка с пакетом молока, бросила на Дмитрия любопытный взгляд. Он машинально поправил воротник и отступил на шаг.
— Развод подпишу. Без споров.
Марина кивнула. Ни радости, ни ощущения победы не появилось. Только ровное спокойствие — без злости, без боли, без желания что-либо доказывать.
Документы оформили довольно быстро. Ирина Викторовна ещё какое-то время писала Марине: сначала с упрёками, потом вдруг вспоминала про банки лечо, затем просила выручить Наталью «в самый последний раз». Марина не отвечала. В один из вечеров она просто удалила всю переписку, перевернула телефон экраном вниз и долго сидела на кухне с чашкой кофе.
Квартира постепенно стала другой. Из-под кресла больше не выглядывали чужие носки. Утром никто не раздавал пустых обещаний. С дивана не доносилось раздражённое сопение, когда она возвращалась домой с тяжёлыми пакетами. Марина наконец купила кофемашину, покупку которой раньше всё откладывала на потом. Потом выбрала новое постельное бельё — прежнее слишком хорошо хранило память о ссорах и вынужденных примирениях.
Однажды отец приехал «прикрутить полку» в ванной, хотя полка и без него держалась крепко. Он долго возился с дрелью, ворчал на неровную стену, потом пил чай на кухне и оглядывал квартиру так, будто видел её впервые.
— У тебя тише стало, — сказал он наконец.
Марина усмехнулась:
— Пусто?
— Нет, — покачал он головой. — Именно тише.
Через полгода она случайно увидела Дмитрия у супермаркета. Он укладывал пакеты в старенькую машину Олега Сергеевича — своей так и не обзавёлся. Рядом стояла женщина в пуховике и недовольно тыкала пальцем в экран телефона. Дмитрий заметил Марину, выпрямился и попробовал улыбнуться той самой улыбкой, с которой когда-то вошёл в её жизнь.
Марина лишь вежливо кивнула и пошла дальше.
Улыбка больше не задела её. Совсем.
Дома она раскрыла ежедневник и на следующую субботу записала: «Купить билет во Львов». Один билет. Написала, посмотрела на строчку и вдруг поняла, что давно уже не взвешивает слово «одна» как приговор. Она просто едет туда, куда хочет.
