Пятнадцать лет назад перед их глазами был не дом, а заросший бурьяном клочок земли, который многие бы обошли стороной. Потом начались кредиты, бесконечные стройки, экономия на всем подряд. Мария помнила, как собственными руками красила стены, как часами выбирала занавески, как высаживала смородиновые кусты и радовалась каждому прижившемуся ростку. Родня Алексея за все эти годы не вложила сюда ни копейки и не подняла ни одной лопаты. Зато появлялись они всегда вовремя — когда уже можно было жарить шашлыки, греться в бане, а осенью забивать багажники банками с консервацией, картошкой, кабачками и прочими дарами участка.
После смерти Алексея все стало еще тяжелее. Его родственники вдруг начали вести себя так, будто этот дом и земля с самого начала принадлежали им по какому-то древнему семейному праву.
Два года назад Тамаре Сергеевне, как матери-пенсионерке, действительно полагалась обязательная часть наследства сына. Доля была совсем небольшой: дом ведь строился в браке, и половина имущества изначально принадлежала Марии. Но Оксана вцепилась в эту крошечную часть так, словно речь шла о фамильном замке. Она настаивала, чтобы Мария продала дачу, а деньги отдала им.
Мария тогда решила вопрос иначе. Она оформила на себя тяжелый потребительский кредит, добавила все накопления, какие только были, и через нотариуса выкупила у свекрови ее долю по настоящей рыночной цене. С того момента и дача, и городская квартира юридически принадлежали только Марии. На бумагах родственники Алексея больше не имели к этому имуществу никакого отношения.
Но в их сознании ничего не поменялось. Деньги, полученные за долю, Оксана быстро спустила на новую машину для Кирилла, а дачу все равно продолжала называть «родовым гнездом», будто нотариальные документы были пустой формальностью.
Вечерний ужин прошел вязко и неприятно, как разговор, который все никак не заканчивается. Оксана придиралась к мясу — то оно, по ее мнению, пересушено, то недостаточно прожарено. Тамара Сергеевна тяжело вздыхала и вспоминала, что при Алексее на столе всегда стояла домашняя наливка. Кирилл с Викторией почти не участвовали в разговоре: они молча уничтожали еду и все время смотрели в экраны телефонов.
Разбрелись по комнатам уже далеко за полночь.
Утро началось не с тишины и птичьего щебета, а с настойчивого стука в дверь спальни. Мария открыла глаза, повернула голову к часам и увидела: половина десятого.
— Маша! — из коридора раздался резкий голос Оксаны. — Ты вообще спишь еще? У нас чайник пустой, и где чистые полотенца? Мама хочет умыться!
Мария несколько секунд сидела неподвижно, приходя в себя. В распахнутое окно уже лился яркий солнечный свет; день обещал быть жарким и душным. Она набросила халат, вышла из спальни и спустилась вниз.
На кухне ее встретила картина, от которой хотелось молча развернуться и уйти обратно. В раковине и на столешнице громоздились тарелки с присохшими остатками еды. На полу валялись смятые грязные салфетки. Пустые бутылки из-под газировки стояли прямо на чистой скатерти, оставив после себя липкие сладкие пятна.
Оксана сидела за столом и равнодушно листала новости в телефоне. Тамара Сергеевна, насупившись, постукивала пустой чашкой о блюдце.
— Ну наконец-то, — недовольно пробормотала свекровь. — Спишь чуть ли не до обеда. У меня уже желудок от голода свело. Овсянки бы горячей.
И в этот момент внутри Марии вдруг стало удивительно тихо. Не осталось ни привычной боли, ни обиды, ни желания доказать, что она хорошая хозяйка и достойная невестка. Все это словно выключили. На его месте появился холодный, ясный и совершенно спокойный расчет. Началось то, что она сама про себя назвала экспериментом.
Не сказав ни слова, Мария прошла мимо завалов грязной посуды, открыла шкафчик и достала свою любимую чашку. Насыпала растворимый кофе, налила кипяток из термопота. С чистой тарелки взяла последний нетронутый кусочек сыра, положила его на хлеб и села у края стола, глядя не на родственников, а в окно.
Оксана оторвала взгляд от телефона.
— А завтрак?
— Не знаю, — спокойно ответила Мария и сделала глоток горячего кофе. — Овсянка в шкафу. Кастрюли там же. Плита исправна.
Тамара Сергеевна так возмутилась, что даже шумно втянула воздух и прижала ладонь к груди.
— Это что еще значит? Ты собираешься оставить гостей голодными? Пожилую женщину заставишь у плиты стоять?
— Вы не гости, Тамара Сергеевна, — ровно произнесла Мария. — Оксана вчера очень ясно объяснила, что вы приехали в свое родовое гнездо. А в своем гнезде каждый может позаботиться о себе сам. Я вам не прислуга. Полотенца лежат в комоде в ванной. Посудомоечная машина не работает, так что тарелки придется мыть руками. Губка и средство стоят возле раковины.
Оксана с таким грохотом отодвинула стул, что тот чуть не опрокинулся.
— Ты совсем уже совесть потеряла?! Мало тебе, что моего брата в могилу… — она резко осеклась, но тут же продолжила другим тоном: — То есть мало того, что одна осталась, так теперь еще и над матерью издеваешься? Мы к тебе по-человечески приехали, поддержать хотели, чтобы ты тут в одиночестве не одичала, а ты вот как!
— Благодарю за поддержку, — невозмутимо сказала Мария, откусывая бутерброд. — Особенно за пустой холодильник, липкую скатерть и гору грязной посуды. Очень трогательно.
Из гостевой комнаты, широко зевая и почесывая живот, вышел Кирилл.
— Мам, а что пожрать есть? Я бы яичницу с беконом навернул. И, теть Маш, там в бане дров нет. Я на вечер с ребятами уже договорился, они подъедут, попаримся. Надо либо наколоть, либо съездить купить.
Мария допила кофе, поставила чашку в раковину поверх остальных тарелок и повернулась ко всем сразу.
— Значит, слушайте. Баня сегодня закрыта. Я собиралась ее чистить, к тому же там нужно менять трубу. Никаких твоих приятелей на моем участке не будет. Хотите есть — готовьте. Хотите чистоты — убирайте после себя. А я иду полоть клубнику.
Она вышла во двор, оставив за спиной напряженную тишину. Через секунду та разлетелась на крики, упреки и возмущенные возгласы Оксаны.
День потянулся медленно, превращаясь в настоящую позиционную войну.
Мария действительно ушла в огород. Она неторопливо, ряд за рядом, выдергивала сорняки, чувствуя запах прогретой солнцем земли и свежей зелени. Эти простые движения успокаивали лучше любых разговоров. С веранды доносился раздраженный звон посуды: Оксане все-таки пришлось подойти к раковине. Кирилл с Викторией, быстро поняв, что привычного обслуживания не будет, перебрались к шезлонгам, включили музыку на портативной колонке и улеглись загорать.
К обеду солнце припекало уже так сильно, что Мария решила спрятаться в тени яблонь. Она расстелила на траве плед, взяла книгу и только устроилась поудобнее, собираясь прочитать хотя бы пару страниц, как перед ней появилась тень.
Над ней стояла Оксана — собранная, злая и решительная. В руках у нее виднелась тонкая пластиковая папка.
