— …муж — настоящее золото: терпит твои недовольные физиономии с утра до вечера. А теперь шагай в детскую и не стой тут столбом. Нам с сыном нужно поговорить без лишних ушей.
Я застыла посреди своей же кухни, будто меня только что окатили помоями. Смотрела на Дмитрия и до последнего пыталась отыскать в его лице хоть что-то от того человека, за которого выходила замуж: от мужчины, который три года назад приносил мне букеты, целовал руки и уверял, что рядом с ним мне ничего не будет страшно. Но передо мной был уже не он. На меня смотрел чужой, холодный, жестокий человек, ослепший от первых больших денег и от ощущения полной власти надо мной.
Я сжала губы, чтобы не разрыдаться вслух и не разбудить Артёма, затем резко развернулась, почти выбежала в детскую и закрылась изнутри на шаткую защёлку.
С того дня моя жизнь окончательно превратилась в мучение. Уже наутро Дмитрий без всяких разговоров перетащил мои вещи и вещи Артёма в крошечную детскую — девять квадратных метров, где теперь между нашей кроватью и детской кроваткой приходилось протискиваться боком. Просторная комната с балконом, большим телевизором и нормальным шкафом целиком досталась Светлане Викторовне.
Однако переселением всё не ограничилось. Под нажимом матери муж устроил мне настоящий финансовый концлагерь.
В следующую субботу он швырнул на кухонный стол блокнот с ручкой и сухо объявил:
— С этого дня будешь всё записывать. Каждую булку, каждую пачку подгузников, каждую мелочь. Вечером показываешь чеки. Найду хоть одно несовпадение — заблокирую карту окончательно. Надоело, что ты спускаешь мои деньги неизвестно на что. Мама сказала, ты Артёму берёшь какие-то дорогущие пюре. Кабачок можно дома сварить и блендером измельчить. Учись экономить.
— Дмитрий, это нормальное детское питание, — попыталась возразить я, чувствуя, как внутри всё дрожит. — У него от обычных овощей из магазина сразу высыпает кожа!
— Не сочиняй, — не поднимая глаз от газеты, вмешалась Светлана Викторовна. — Раньше никаких баночек не было. Манкой кормили, молоком коровьим поили — и ничего, вон какого сына я вырастила. А ты просто лентяйка. Муж тебя содержит, кормит, поит, крышу над головой даёт, а ты ещё недовольна.
Карту Дмитрий и правда вскоре заблокировал. Вместо неё он оставил мне только виртуальный счёт, на который раз в три дня переводил ровно столько, сколько, по его мнению, должно было хватить на продукты из списка. Всё дошло до унижения: даже пачку прокладок я не могла купить спокойно, потому что вечером меня ожидал допрос.
— Объясни, зачем тебе сто двадцать гривен на «гигиену»? — щурился Дмитрий, перелистывая мой блокнот. — Вата дома есть. Мама говорит, раньше женщины прекрасно обходились. Ты слишком много тратишь на себя, Мария. Ты сейчас на моём содержании, так что веди себя поскромнее.
Каждое утро начиналось с придирок. Светлана Викторовна следила за мной так, словно я была воровкой в её доме. Она могла распахнуть дверь детской без стука, когда я кормила сына грудью, и начать копаться в шкафу.
— Это что ещё за тряпьё? — брезгливо спрашивала она, перебирая мои платья. — Зачем тебе столько одежды? Ты всё равно никуда не ходишь, дома сидишь. Надо убрать это барахло на антресоли. Только место занимает в моей квартире.
Однажды я не выдержала и сквозь слёзы выкрикнула:
— Это не ваша квартира! Она наша общая!
Светлана Викторовна медленно повернулась ко мне и улыбнулась так, что по коже пробежал холод.
— Была твоя, стала наша. Сын тебе ясно сказал: ты здесь никто. Благодари, что из жалости тебя с младенцем на улицу не выгнали.
Я постепенно замыкалась в себе. Могла часами сидеть в тесной детской, прижимая к груди маленького Артёма, и беззвучно плакать, чтобы никто не услышал. Казалось, выхода нет вообще. Родители жили далеко, в маленьком провинциальном городке, отец серьёзно болел. Повесить на них ещё и свои беды, вернуться к ним с грудным ребёнком в тесную старую квартиру — я не могла даже представить. И мне было невыносимо стыдно признаться, что мой когда-то идеальный муж превратился в домашнего тирана.
Перелом случился внезапно — спустя три месяца этого бесконечного кошмара.
В тот день Артём сильно заболел. Температура поднялась высокая, ребёнок горел, капризничал и почти не спал. Я всю ночь просидела рядом, меняя влажные салфетки на его лбу, а утром попыталась дозвониться врачу. Дмитрий ушёл на работу, даже не спросив, как чувствует себя сын.
Ближе к двум часам дня измученный малыш наконец задремал. Я тихо вышла на кухню, чтобы сделать себе чай и хоть немного прийти в себя. Светлана Викторовна сидела в зале и разговаривала по телефону. Дверь была неплотно прикрыта, голос её звучал громко, самодовольно, и я невольно остановилась, услышав своё имя.
— Да говорю тебе, Людмила, всё идёт как надо! — хвасталась она, причмокивая после глотка чая. — Мой Дмитрий молодец, маму слушает. Мы её почти сломали. Сидит в своей клетушке и лишний раз носа не высовывает. Денег он ей теперь вообще не даёт, она у него тише воды ниже травы ходит. Сейчас продадим мою квартиру, деньги вложим ему в фирму, а потом Дмитрий подаст документы.
