Дарья поставила перед ним тарелку с ужином, но в её движениях не было ни прежней заботы, ни привычного тепла.
— Кто тебе рассказал? Игорь? — хрипло спросил Максим, чувствуя, как внутри всё неприятно сжалось.
— Нет. Он, конечно, вилял, пытался выкрутиться, но тебя не сдал. Зато потом мне позвонила его жена и выложила всё как есть.
Максима словно окатило кипятком. Он сразу вспомнил, как в самом начале связи с Алиной, одурев от собственной удали, похвастался Игорю. Тогда это казалось безобидной бравадой, мужским разговором, о котором никто больше не узнает. А Игорь, выходит, не удержался и рассказал супруге. И зачем только Максим тогда раскрыл рот? Какая сила дёрнула его похвастаться тем, о чём нужно было молчать до конца жизни?
— Доешь, собери вещи и уходи, — ровно произнесла Дарья.
— Даш…
— Не надо, — она даже не повысила голос, и от этого становилось ещё хуже. — Если бы это случилось один раз, по глупости, я, может быть, ещё попыталась бы проглотить. Сделала бы вид, что ничего не было. Но ты ведь больше месяца с ней встречаешься. Значит, дело не в случайности. Значит, я тебе больше не нужна, раз ты завёл себе женщину на стороне.
— Дарья, всё совсем не так… — начал он, но она сразу оборвала:
— Не продолжай. Дочь уже взрослая, надеюсь, как-нибудь поймёт. Алименты два года платить придётся, уж извини. Сам всё устроил. На этом разговор окончен.
Она вышла из кухни спокойно, без слёз, без крика, без привычных для таких сцен упрёков. И именно это спокойствие выбило Максима из колеи сильнее любой истерики.
Он машинально ел остывающую картошку, почти не чувствуя вкуса, и судорожно перебирал в голове варианты: что сказать, как оправдаться, чем разжалобить Дарью. Но ни одна мысль не казалась спасительной. Закончив, он даже вымыл за собой тарелку — поступок для него почти невероятный, потому что раньше подобными мелочами всегда занималась жена.
Дарья больше не ругалась, не требовала объяснений, не устраивала допросов. Просто молчала и держалась так, будто решение уже принято окончательно. Максим попытался убедить себя, что, возможно, так даже лучше. Не нужно будет прятаться, врать, придумывать несуществующие задержки на работе и тайком вырываться к горячей, молодой Алине.
Он достал чемодан, бросил туда несколько рубашек, бельё, пару брюк. Потом зашёл в ванную и надолго застыл перед зеркалом. Из отражения на него смотрел мужчина, который ещё утром считал себя хозяином положения, а теперь уходил из собственного дома с бритвой, зубной щёткой и флаконом одеколона в руках.
— Собрался? — Дарья приоткрыла дверь ванной. — Тогда иди сейчас, пока Мария не вернулась.
Максим вышел в прихожую, взял чемодан и, не оглядываясь, шагнул за порог. Едва дверь закрылась, за его спиной резко щёлкнул замок. Этот звук прозвучал так, будто его не просто выпроводили из квартиры, а отрезали от прежней жизни.
К Алине он поехал без предупреждения. По дороге звонить не стал: решил появиться внезапно, сделать эффектный сюрприз. Но у её двери пришлось стоять довольно долго. Она не открывала, и в голову тут же полезли неприятные мысли.
«Куда она могла деться? А если я у неё не единственный? Я ведь, по сути, почти ничего о ней не знаю…»
Он переминался с ноги на ногу, держась за ручку чемодана, когда наконец замок повернулся. На пороге появилась Алина — в просторном махровом халате, с влажными волосами, пахнущая шампунем.
«В душе была», — с облегчением понял Максим, и напряжение немного отпустило.
— Я ушёл от жены, — объявил он, стараясь улыбнуться. — Хотел сделать тебе сюрприз.
При виде чемодана Алина действительно оживилась, но радость её оказалась не такой бурной, как он себе представлял. Максим ожидал восторга, объятий, слов о том, что теперь они наконец будут вместе. А получил лишь удивлённый взгляд и немного растерянную улыбку.
Очень скоро выяснилось: редкие страстные встречи — одно, а жизнь в одной квартире — совсем другое. До этого Максим у Алины никогда не ночевал. В тот вечер они занялись любовью, потом она быстро уснула, а он долго лежал рядом и смотрел в потолок. Кровать казалась чужой и неудобной, шёлковые простыни неприятно холодили кожу, одеяло постоянно сползало вниз. Мысли гудели в голове, как потревоженный улей. А когда он наконец задремал, Алина растолкала его и недовольно сказала, что он храпит.
Утром Максим поднялся разбитый, с тяжёлой головой и отвратительным настроением.
— Ты меня до работы подвезёшь? — спросила Алина, сидя перед зеркалом и аккуратно подводя глаза. — И чайник включи, пожалуйста. Кофе в верхнем шкафчике справа. Если голодный, можешь сделать себе бутерброды.
Есть он действительно хотел, но, открыв холодильник, сразу передумал. Раньше обо всём этом заботилась Дарья.
С Алиной быт оказался совершенно иным. Готовить она не любила и даже не собиралась учиться. Еду чаще заказывала на дом. Рубашки могла неделями оставлять неглажеными, а на просьбы Максима только пожимала плечами.
Всё чаще он ловил себя на мыслях о Дарье: о её горячих ужинах, домашнем запахе кухни, аккуратно выглаженных рубашках без единой складки. Конечно, Алина была красива, молода, темпераментна, и первое время её страсть затмевала все бытовые неудобства. Но вскоре Максим устал и от бесконечного секса, и от недосыпа, и от ощущения, что он живёт не дома, а в гостях, где ему никто ничего не должен.
Однажды он попросил Алину пожарить картошку. В ответ она спокойно заявила, что не собирается тратить молодость у плиты: если ему так хочется жареной картошки, пусть готовит сам.
— Тогда зачем ты мне вообще нужна? — не сдержался Максим.
После этой ссоры он снял отдельную квартиру и ушёл от Алины. А уже через месяц одиночество стало таким невыносимым, что он буквально лез на стену от тоски и в конце концов не выдержал — позвал Игоря поговорить.
