— Попробуйте-ка мой суп, Мария, — сладким до приторности тоном пропела Людмила Андреевна, щедро наполняя тарелку гостьи почти до краёв. — Вы, наверное, при своей работе всё больше на магазинных котлетах, пельменях да сосисках перебиваетесь? Так ведь и желудок мужчине испортить недолго.
— Не совсем так, — Мария ответила ровно, с тем самым безупречным спокойствием, которому могла бы позавидовать банковская служащая на приёме у скандального клиента. Только пальцы, до белизны сжавшие салфетку, выдавали напряжение. — Я часто готовлю лёгкий куриный бульон с домашней лапшой. Игорю он, кстати, очень нравится. Он сам говорит, что после него желудку легче.
Лицо Людмилы Андреевны мгновенно вытянулось, а на щеках проступили неровные багровые пятна.
— Куриный бульон? — переспросила она так, будто услышала страшное кощунство. — Это же питание для лежачих больных в палате! Нормальный борщ для мужчины варят на приличной мозговой косточке. Чтобы три часа еле-еле кипел, чтобы навар был такой, что ложка сама стояла!
Мария сочла разумным не спорить и молча приняла это показательное кулинарное поражение.
Однако Людмила Андреевна, уловив, что соперница на секунду отступила, тут же решила развить успех. Она перешла к следующему фронту атаки и пустила в ход оружие посерьёзнее — наследственность, болезни и семейную медицинскую хронику.
— А ваши родители, если не секрет, чем болели? — спросила она с притворной деликатностью, хотя глаза её блестели откровенным любопытством. — У нас, между прочим, все в роду крепкие. Прадедушка до девяноста лет газеты без очков читал.
— Отец умер пять лет назад, — негромко произнесла Мария, опуская взгляд. — Обширный инфаркт.
— Инфаркт! — Людмила Андреевна оживилась так, будто ей сообщили удачную новость. — Вот оно что! Наследственность! Сосуды, значит, слабые! Это серьёзно, очень серьёзно.
И в этот момент Мария окончательно поняла: дальше пятиться некуда. Она подняла глаза и впервые за весь вечер улыбнулась не вежливо, а почти хищно.
— Зато у меня, Людмила Андреевна, нет врождённой склонности к страшной аллергии на цитрусовые, как у Игоря. И плоскостопие третьей степени я будущим детям, уверяю вас, тоже не передам.
Людмила Андреевна захлебнулась воздухом и драматично прижала ладонь к груди. Родной сын! Её единственный Игорь рассказал этой чужой девице то, что в их семье считалось почти государственной тайной, священным архивом, доступным только посвящённым.
А Мария уже не сбавляла напора. Она мягко, будто между делом, перевела разговор к самому болезненному вопросу — жилью. С невинным видом поинтересовалась, где они с Игорем собираются устраивать семейное гнёздышко, и не пора ли им всерьёз подумать об ипотеке.
Прощались в прихожей сухо и почти официально.
Игорь, почувствовав, что воздух накалился до опасной температуры, поспешно ушёл прогревать машину, оставив женщин наедине.
— Я сына одна поднимала, без мужской поддержки, — отчеканила Людмила Андреевна, глядя на Марию сверху вниз так, словно выносила приговор. — Всю жизнь ему отдала. И просто так какой-то первой встречной девице с улицы я его не уступлю. Даже не надейтесь.
Мария спокойно застёгивала пуговицы на своём безупречно сидящем пальто. Затем подняла взгляд — холодный, внимательный, расчётливый, как у кредитора, который уже изучил все слабые места должника.
— А я, представьте себе, тоже отступать не собираюсь. И, кстати, Людмила Андреевна, в следующую субботу к нам приезжает моя мама из Полтавы. Она у меня женщина строгая, старой закалки. Такая же несгибаемая, как вы. Вот и посмотрим, кто кого.
Дверь за Марией захлопнулась с таким звуком, будто поставила жирную точку в первом раунде войны. В наступившей тишине квартиры почти физически ощущался густой, терпкий привкус будущей катастрофы.
Вся следующая неделя для Людмилы Андреевны прошла под знаком подготовки к неизбежной встрече с полтавской свахой. Готовилась она не к знакомству, а будто к началу военной кампании мирового масштаба.
В доме была устроена генеральная уборка невиданного размаха. Ковры вынесли во двор и выбили до последней пылинки, окна отмыли так, что стёкла почти исчезли из рам, а тюлевые занавески хозяйка гладила с фанатичным упорством, словно от каждой складки зависела честь семьи. После этого Людмила Андреевна отправилась в проверенную парикмахерскую «Светлана» и вернулась оттуда с волосами вызывающего бордового оттенка.
Поздно вечером в пятницу, уже не в силах держать всё в себе, она набрала номер своей давней университетской подруги Ольги.
— Ольга, я эту полтавскую задаваку завтра встречу так, что она надолго запомнит! — кипела Людмила Андреевна в трубку, раскрасневшаяся и взвинченная. — Быстро объясню ей, кто в этом доме настоящая хозяйка, а кто всего лишь гостья!
Ольга, знавшая подругу уже сорок лет, только тяжело вздохнула на другом конце провода. Она прекрасно понимала: столкновение двух одинаково непримиримых женщин ничем хорошим закончиться не могло.
