Из него вырвался лишь тонкий, жалкий звук, больше похожий на испуганный писк, чем на человеческую речь.
Сергей Петрович неторопливо отодвинул стул и поднялся. Делал он это тяжело, будто каждое движение давалось ему через силу. Но кричать не стал. В его голосе не было ни ярости, ни суеты — только холодная, беспощадная сталь.
— Даю тебе трое суток, щенок. Вернешь деньги — будешь жить дальше как знаешь. Не вернешь — расписка окажется у следователя, а ты пойдешь по делу о мошенничестве. А теперь убирайся.
Мария не произнесла ни слова. Просто сняла с пальца обручальное кольцо и с тихим звоном положила его на скатерть.
Дмитрий вылетел из ресторана так, словно за ним гнались. Воздуха не хватало, мысли метались, но где-то в глубине сознания еще теплилась отчаянная надежда. Он убеждал себя, что все не конец. Да, неприятно. Да, придется выкручиваться. Но ведь у него есть собственное дело. Запустит сервис на полную, заработает, вернет этому старому упрямцу деньги. А Мария… ну и пусть. Алина моложе, красивее, с ней у него начнется новая жизнь.
Он запрыгнул в первое попавшееся такси и назвал адрес в промзоне. Туда, где находился его автосервис. Его мечта. Его будущая империя.
Но на месте Дмитрия ждал удар похлеще ресторанного позора. Ворота были заперты массивным чужим замком. Его ключи не подходили. А над въездом двое рабочих крепили новую яркую вывеску сетевого шиномонтажа «Колесо-Центр».
Пальцы у него задрожали. Он набрал Алину. Ответила она не сразу, будто специально заставляя его вариться в панике.
— Алин, что происходит? — сорвался он. — Почему на нашем сервисе чужая вывеска? Кто сменил замок? Я не могу попасть внутрь!
В трубке прозвучал ее спокойный, почти равнодушный голос:
— Дмитрий, не ори. И, пожалуйста, не говори «наш». Сервис мой. По документам собственник — я. Ты ведь сам все оформил, помнишь?
— У меня генеральная доверенность! — взревел он. — Ты сама ее подписала! И электронная подпись у меня есть! Я сейчас полицию вызову!
— Была доверенность, Дмитрий. Была, — лениво усмехнулась Алина. — Вчера я ее отозвала у нотариуса. А по ЭЦП подала заявление об утрате и оформила новую. Помещение я уже сдала в долгосрочную аренду сети шиномонтажей. Они платят мне триста тысяч гривен в месяц — просто за стены. Без нервов, без мастеров и без твоих гениальных идей.
— А я? — он почти задохнулся. — Мастера? Клиенты? Оборудование?
— Твои клиенты меня не касаются. Гайки крутить я не собираюсь, и этот вечный бардак мне не нужен. Подъемники, инструменты и прочее железо сложили в коробки и выставили за ворота. Заберешь свой металлолом, пока его не растащили. И еще, Дмитрий: между нами все. Мне проблемы с полицией из-за твоего тестя ни к чему. Прощай.
Связь оборвалась.
Дмитрий остался стоять под холодным дождем перед закрытыми воротами. У ног размокала картонная коробка с его вещами. Вода стекала по лицу, но он даже не пытался вытереться.
Только теперь до него дошло, что именно случилось. Он сам, добровольно, на деньги собственной семьи купил хитрой девчонке источник дохода на долгие годы. А себе оставил долги, позор и пустые руки.
Развод оформили быстро. Дело по расписке тоже не затянулось. Теперь Дмитрий снимает крохотную комнату на окраине города и работает обычным слесарем у того самого «идиота-директора», от которого когда-то так мечтал уйти. Половину его официальной зарплаты каждый месяц удерживают судебные исполнители в счет долга перед Сергеем Петровичем. По размеру суммы ясно одно: расплачиваться ему придется едва ли не до пенсии.
Так иногда и срабатывает жизнь: тот, кто считает себя самым ловким и умным, рано или поздно сам затягивает на собственной шее петлю своей гордыни. И обвинять потом оказывается некого.
