Ее пальцы с длинными ногтями, покрытыми вызывающе-алым лаком, метались по экрану мессенджера с такой нервной суетой, будто от одного нажатия зависела ее судьба. Елена Викторовна с победным видом ткнула в значок воспроизведения, но, как это часто с ней бывало, переоценила собственное умение обращаться с техникой. Вместо обычного запуска аудио она умудрилась задеть кнопку вывода звука на наш «умный» телевизор — тот самый, что висел в гостиной огромным темным прямоугольником.
Панель ожила, приветливо моргнула индикатором и тут же подключилась к телефону. Только вместо тихого, смущенного голоса Дарьи по всей квартире, через мощные колонки домашнего кинотеатра, разнесся резкий, визгливый и до боли знакомый голос самой Елены Викторовны. Это оказалось вовсе не сообщение от Дарьи, а та самая пересланная запись, которую свекровь пару дней назад отправляла своей ближайшей приятельнице.
— Да я эту Марию все равно продавлю! — загрохотало из динамиков так громко, что в серванте жалобно дрогнули бокалы. — Скажу ей, будто невестка Дарьи каждый месяц половину зарплаты свекрови отдает. Эта современная дурочка поверит, у них же вечное чувство вины на лице написано. Вытащу из нее деньги на поездку в Кисловодск, а Дмитрию расскажу, что из-за ее хамства у меня чуть сердце не остановилось. Пусть он свою жабу приструнит, а то слишком много о себе возомнила, начальницей себя почувствовала!
Елена Викторовна застыла посреди кухни, словно ее ударило током. Лицо мгновенно потеряло краску, губы приоткрылись, а рука с телефоном начала мелко трястись. Она несколько раз подряд в панике ткнула ногтем в экран, стараясь остановить запись, но от страха нажимала куда угодно, только не туда. В итоге звук стал еще громче, и ее собственный голос, усиленный колонками, безжалостно продолжал разоблачать весь продуманный спектакль.
В этот момент Дмитрий вошел на кухню. Он двигался медленно и почти бесшумно, но от его появления воздух будто стал тяжелее. В его взгляде не было ни растерянности, ни боли, ни даже удивления. Там стоял холодный, неподвижный металл.
— Значит, предынфарктное состояние, мама? — произнес он негромко, но так жестко, что на полках тонко звякнули стеклянные банки.
Свекровь дернулась, словно ее окликнули с эшафота, и медленно повернулась к сыну. Вся ее величественная поза, вся напускная уверенность исчезли в одну секунду. Перед нами стояла уже не гордая хозяйка положения, а ссутулившаяся женщина, пойманная на мелком, грязном обмане.
— Сыночек… Дмитричек… ты неправильно понял, — затараторила она, мгновенно растеряв весь свой царственный тон. — Это же шутка была! Мы с девочками просто смеялись! Мария сама меня довела своей ужасной жадностью, я просто сорвалась!
Она говорила быстро, сбивчиво, цепляясь за любые слова, лишь бы снова перевести стрелки на меня. Но Дмитрий даже не посмотрел в мою сторону.
— Ключи оставь на столе. И уходи, — сказал он коротко.
В его голосе не оставалось ни малейшей щели для споров, просьб или оправданий.
— И чтобы я больше никогда, ни при каких обстоятельствах, — начал он, отчеканивая каждое слово.
