подцепив её кончиками пальцев, словно держала не лист, а что-то испачканное и липкое.
— Это ещё что за бумажка? — выдавила Татьяна Викторовна, едва разжимая губы.
— Это, уважаемые родственницы, — пояснила я ровным голосом, — ваш самый прямой, законный и, главное, вполне реальный способ выбраться из той долговой ямы, в которую вы сами себя так старательно загнали. В жилом комплексе напротив как раз срочно нужны две консьержки. Управляющая компания ищет женщин без вредных привычек, аккуратных и ответственных. График удобный: сутки через двое. Зарплата — тридцать пять тысяч гривен чистыми. Как раз та сумма, которая позволит без истерик и новых займов закрывать ваши обязательства перед банком.
Татьяна Викторовна изменилась в лице мгновенно. Её рот перекосило так, будто она разом прожевала кислый лимон вместе с кожурой и запила это полынной настойкой.
— Я?! — она даже задохнулась от возмущения. — Я должна сидеть консьержкой? В этой стеклянной клетушке? Целые сутки открывать двери курьерам, таксистам и всяким посторонним людям? Да вы вообще в своём уме? У меня, между прочим, высшее образование! И не какое-нибудь, а очень приличное!
— А у банка, Татьяна Викторовна, между прочим, есть график платежей, — невозмутимо ответила я. — И, поверьте, ему совершенно всё равно, какого цвета обложка у вашего диплома и насколько престижно звучит название вашего вуза. Платёж либо поступает вовремя, либо начинаются штрафы, звонки и прочие неприятные процедуры. Так что вариант у вас отличный. Будете с Ириной Сергеевной дежурить по очереди, заодно появится масса свободного времени обсудить новости двора, соседей и все районные слухи. А главное — поможете друг другу. Вы ведь семья. Разве не так? Родные люди, поддержка, взаимовыручка и всё прочее, о чём вы так любили говорить за чужой счёт.
— Да я скорее… — Татьяна Викторовна задрожала от ярости, сжала лист в кулаке и превратила его в комок. — Да ни за что на свете я до такого унижения не опущусь! Идём, Ирина! Хватит с нас этого позора. Моей ноги больше не будет в этом доме, где не уважают старших и не ценят родню!
Она швырнула смятую бумагу на пол так, будто вместе с ней пыталась выбросить и саму мысль о работе. Ирина Сергеевна, бледная и растерянная, поспешно поднялась следом. Обе женщины почти выбежали из квартиры, не забыв по дороге осыпать нас такими проклятиями, что любой театральный драматург мог бы записывать за ними реплики.
Когда дверь наконец захлопнулась, в прихожей стало непривычно тихо.
Дмитрий наклонился, поднял с пола скомканный листок, аккуратно расправил его на ладони и, едва заметно усмехнувшись, посмотрел на меня.
— Ты и правда думаешь, что они пойдут туда работать?
— Уверена, — спокойно сказала я. — Максимум через пять дней начнут узнавать подробности. Банк не будет бесконечно слушать их рассказы про достоинство, образование и семейные обстоятельства. А Татьяна Викторовна ни за что не станет вытаскивать Ирину Сергеевну из этой истории собственными деньгами. Чужими руками — пожалуйста. Своими накоплениями — никогда.
И, как выяснилось, я не ошиблась ни на йоту. Звонки из банковского отдела взыскания способны удивительным образом лечить гордыню, особенно когда человек понимает, что долг — это не абстрактное слово, а вполне конкретные суммы, сроки и последствия.
Прошло всего две недели.
Мы с Дмитрием возвращались из супермаркета. В руках у нас были тяжёлые пакеты с продуктами, настроение — спокойное, вечер — тихий. Дорога как раз проходила мимо того самого дорогого жилого комплекса, куда я предлагала обратиться нашим родственницам.
И тут я увидела картину, от которой едва сдержала улыбку.
В светлом просторном холле, за стойкой, отделанной искусственным мрамором, сидела Татьяна Викторовна. На ней была строгая бежевая форма, волосы собраны, лицо каменное. Она с таким мрачным усердием вносила в журнал паспортные данные очередного курьера, будто подписывала не пропуск, а акт собственной капитуляции.
Чуть в стороне, в таком же форменном жилете, стояла Ирина Сергеевна. Она сосредоточенно протирала листья большого фикуса специальной полиролью и выглядела так, словно мысленно находилась где-то очень далеко от этого холла, этого растения и этой новой реальности.
Мы остановились у панорамного окна всего на пару секунд. Я слегка постучала ногтем по стеклу.
Татьяна Викторовна резко подняла голову. В её глазах сначала мелькнуло недоумение, потом узнавание, а следом — такой стыд и испуг, что ей, кажется, захотелось провалиться прямо под мраморную стойку.
Я улыбнулась ей максимально вежливо, с достоинством помахала рукой и даже отправила воздушный поцелуй. После этого крепче взяла Дмитрия под руку, и мы спокойно пошли к своему дому.
Они мечтали въехать в красивую жизнь на чужой шее, устроиться поудобнее за счёт других и при этом ещё читать всем лекции о родственных обязанностях. Но, как оказалось, маршрут они выбрали неверный.
Счастье действительно каждый куёт сам. Только если ты пытаешься выковать его из чужого кошелька, не удивляйся, когда тяжёлая наковальня однажды с размаху опустится тебе прямо по пальцам.
