Дмитрий словно ослеп рядом с ней. В его глазах Виктория по-прежнему была той самой беззащитной «малышкой», хотя эта «малышка» уже открыто проходилась по мне, как по коврику у двери.
Началось всё с её «временного» переезда. Виктория заявилась к нам с видом страдалицы:
— Мариночка, у меня ремонт, ты же не станешь возражать? Ну буквально на недельку, честное слово!
И, не дожидаясь ответа, стала затаскивать в прихожую пять неподъёмных чемоданов. Та самая «неделька» незаметно превратилась сначала в месяц, потом во второй.
С этого момента мои утра перестали быть нашими с мужем тихими минутами за кофе. Теперь день начинался с её претензий.
— Марина! — визжала Виктория из ванной уже в семь утра. — Почему полотенца опять пахнут этим дешёвым порошком? Я же сказала, у меня от него аллергия! Перестирай немедленно, я не собираюсь вытираться этой химией.
Я стояла на пороге, невыспавшаяся, в старом домашнем халате. А она расхаживала перед зеркалом в моём новом шёлковом пеньюаре — том самом, который Дмитрий подарил мне на годовщину.
— Виктория, это вообще-то моя вещь, — произнесла я тихо, стараясь не сорваться.
Она лениво повернулась, смерила меня взглядом и усмехнулась:
— Ой, ну не начинай. На тебе он всё равно смотрится странно. В груди жмёт, сидит, как сетка на колбасе. А мне идеально подошёл. Дмитрий, кстати, сказал, что я в нём как модель. Ты же не будешь жадничать из-за тряпки?
Как раз в этот момент из кухни вышел Дмитрий.
— Что за шум с утра? — спросил он, а потом увидел сестру и улыбнулся. — Вик, тебе правда идёт. Красотка. Марин, ну чего ты опять лицо сделала? Жалко для сестры? Она же аккуратно носит. Лучше завтрак приготовь, мы опаздываем.
И я шла. Молча. Жарила им омлет, глотая ком в горле и чувствуя, как внутри поднимается уже не просто обида, а густая, тяжёлая злость. В отражении кухонного стекла я видела, как Виктория подмигивает сама себе, довольная очередной маленькой победой.
У неё был редкий дар: унижать так, чтобы окружающим это казалось милой откровенностью или даже заботой. Стоило к нам прийти друзьям, как она тут же превращала меня в объект для насмешек.
— Ребята, вы только взгляните на эти шторы! — хохотала она, показывая на занавески, которые я выбирала почти месяц. — Марина у нас такая хозяйственная, такая экономная. Нашла, наверное, самый бюджетный полиэстер в городе. Я Дмитрию говорю: «Братик, тебе повезло. Твоя жена — мечта любого бедняка, экономит даже на уюте».
Гости смущённо отводили глаза, не зная, как реагировать. А Дмитрий лишь пожимал плечами:
— Ну, Марина у нас практичная, это да.
И на этом Виктория, конечно, не останавливалась. Следующим её развлечением стало моё происхождение. Она цеплялась к выговору, одежде, макияжу, манерам — ко всему, что только могла использовать против меня.
— Марин, а у вас в городке все так красятся? — спрашивала она при Дмитрии, разглядывая меня так, будто я была экспонатом в музее нелепостей. — Это сейчас в провинции такая мода — тени наносить так, чтобы их с орбиты было видно? Дмитрий, ну скажи ей. Ты ведь приличный, заметный мужчина, тебе рядом нужна женщина соответствующего уровня, а не вот это.
После таких слов Дмитрий начинал хмуриться. Он смотрел на меня иначе — оценивающе, с сомнением. И я понимала: её яд действует. Капля за каплей она внушала ему одну и ту же мысль. Марина недостойна. Марина ленивая. Марина скандальная. Марина всё портит.
Но хуже всего было то, как ловко Виктория поджигала наши ссоры. Она точно выбирала момент, когда Дмитрий возвращался с работы уставшим, раздражённым, на пределе. И тогда бросала спичку в сухую траву.
Однажды я пришла домой и увидела у мусорного ведра свои комнатные цветы. Все. Мои орхидеи, за которыми я ухаживала годами, которые спасала после болезней, пересаживала, подкармливала, ждала каждого цветения.
— Что ты сделала? — выдохнула я, чувствуя, как глаза наполняются слезами. — Зачем ты их выбросила?
Виктория даже не смутилась.
— От них болотом несло, Марина. И вообще, в нормальном доме должен быть свежий воздух. Я о здоровье брата забочусь, между прочим.
В тот раз я не выдержала. Сорвалась. Закричала. Высказала ей всё — и про пеньюар, и про её бесконечную наглость, и про то, что её «временное» пребывание давно превратилось в оккупацию. Сказала, что пора бы ей наконец вспомнить о совести и съехать.
И, словно она заранее ждала именно этого момента, в дверях появился Дмитрий.
Виктория мгновенно изменилась. Только что передо мной стояла самодовольная, холодная женщина, а через секунду она уже сжалась, закрыла лицо ладонями и зарыдала так, будто я её избила.
— Дима! — всхлипывала она, бросаясь к нему. — Я просто хотела помочь, прибраться немного, сюрприз сделать… А она… она на меня набросилась! Сказала, что я нахлебница, что ненавидит меня, что выкинет на улицу чуть ли не голой! И ещё сказала, что ты её раб и будешь делать только то, что она прикажет!
Лицо Дмитрия налилось красным.
— Ты… — он медленно повернулся ко мне. — Ты как смеешь так разговаривать с моей сестрой? Она при живых родителях фактически одна, кроме меня у неё никого нет. Ты совсем озверела от своей ревности?
— Дмитрий, она врёт! — попыталась я объяснить. — Она всё перевернула, я такого не говорила!
— Довольно! — рявкнул он так, что я вздрогнула. — Извинись. Немедленно. И чтобы я больше не слышал этого визга в своём доме.
Из-за его плеча Виктория посмотрела на меня. Сначала показала язык — по-детски, нагло, издевательски. А потом улыбнулась. Тихо, победно.
В ту ночь я спала на диване в гостиной. А Виктория заняла нашу спальню, потому что у неё, видите ли, «нервный срыв» и ей страшно оставаться одной в гостевой комнате.
Но все эти унижения, как я потом поняла, были лишь дымовой завесой. Главная цель Виктории была куда серьёзнее. Она прекрасно знала: квартира записана на Дмитрия, но приобреталась уже в браке, а значит, я имела на неё законные права.
Однажды я случайно вошла на кухню в тот момент, когда они разговаривали вполголоса. Меня не заметили.
— Димочка, — тянула Виктория мягким, почти ласковым голосом, — зачем тебе лишние риски? Ты же сам видишь, она нестабильная. Сегодня на меня орёт, завтра побежит в суд и начнёт делить имущество. Давай оформим дарственную на меня. Просто формально, для безопасности. Мы ведь семья. Я твоя родная кровь. Я тебя никогда не предам, не то что всякие… пришлые. Если что-то случится, квартира останется у нас, в роду. Ты же не хочешь, чтобы половину того, что ты заработал, забрала женщина, которая тебя даже не уважает?
От этих слов у меня сердце сжалось ледяным комом.
