Словно это Марина, а не они, спутала кому-то все планы.
— Потому что это моя дача, Дмитрий.
— Ну вот, опять за своё? — поморщился он.
Алина с грохотом захлопнула холодильник и нарочито отвернулась, будто происходящее её не касалось. Наверху разом смолкли дети. В доме стало так тихо, словно он сам затаил дыхание.
Марина не спеша сняла ветровку, аккуратно повесила её на спинку стула и только после этого снова посмотрела на мужа.
— Почему меня опять никто не поставил в известность?
Дмитрий устало поднял глаза к потолку.
— Господи, начинается…
— Я спросила вполне нормально.
— Потому что проблемы здесь нет.
— Для кого именно её нет?
Он раздражённо провёл рукой по лицу, словно разговаривать с ней было для него мучительной обязанностью.
— У моей сестры дети. Значит, дача для неё открыта всегда. Твоего разрешения тут никто не обязан спрашивать.
После этой фразы тишина стала почти осязаемой. Даже наверху перестали слышаться шаги. Алина резко принялась копаться в пакетах, будто там вдруг нашлось что-то невероятно важное.
Марина смотрела на Дмитрия и с холодной, пугающей ясностью вдруг поняла главное: в его представлении этот дом уже давно перестал быть её домом.
Для него всё незаметно превратилось в «общее». Его мать приезжала сюда так, будто имела полное право. Его сестра хозяйничала на кухне без малейшего смущения. Дети бегали по комнатам, как по игровой площадке. А сама Марина оказалась лишней — человеком, который почему-то мешает всем удобно жить.
Будто её молча вычеркнули из числа тех, кто вправе что-либо решать.
Она медленно кивнула. Совершенно спокойно.
И именно это спокойствие насторожило Дмитрия куда сильнее, чем любой крик.
— Что ещё? — мрачно бросил он.
Марина взглянула на часы и ровным голосом произнесла:
— У вас сорок минут.
Алина нахмурилась.
— Это как понимать?
— Буквально.
Дмитрий коротко усмехнулся, но усмешка вышла натянутой.
— Ты серьёзно сейчас?
— Более чем.
— Марина, не устраивай представление при детях.
— Представление началось без моего участия.
Она достала телефон. Дмитрий сразу напрягся.
— И кому ты собралась звонить?
— Слесарю. Завтра утром он приедет и поменяет замки.
Алина резко выпрямилась.
— Ты вообще в себе?
Марина перевела на неё спокойный взгляд.
— Вполне. Именно поэтому ключей от этого дома больше ни у кого не будет.
— Это уже слишком.
— Слишком было тогда, когда вы решили, что можете приезжать сюда без спроса.
Дмитрий сделал шаг к ней.
— То есть ты сейчас выгоняешь мою семью на улицу?
— Нет. Я прошу чужих людей покинуть мой дом.
Он усмехнулся, но прежней уверенности в нём уже не было.
— Чужих?
— А кто вы сейчас? Люди, которые уважают хозяйку дома, так не поступают.
Алина с шумом поставила пакет на стол.
— Детей хотя бы сюда не приплетай.
— Тогда перестаньте прикрываться детьми каждый раз, когда вам удобно переступить чужие границы.
Дмитрий повысил голос:
— Ты себя вообще слышишь?
— Впервые за долгое время — очень хорошо.
Он смотрел на неё так, будто видел перед собой совершенно другого человека. Без привычной уступчивости. Без мягкости. Без готовности замять конфликт и сделать вид, что ничего не случилось.
Но Марина больше не собиралась ничего заминать.
Она слишком долго молчала. Слишком долго убеждала себя, что можно потерпеть. Слишком долго позволяла обращаться с её домом как с бесплатным местом отдыха, куда можно являться в любой момент и без приглашения.
Алина резко схватила свой телефон.
— Собирайтесь, дети. Поехали. У человека истерика.
— Нет, — всё так же спокойно сказала Марина. — У человека наконец-то появились границы.
Старший сын Алины осторожно спустился по лестнице. Он растерянно смотрел то на мать, то на Марину, то на Дмитрия.
И от этого взгляда Марине стало особенно тяжело, потому что ребёнок вынужден был наблюдать то, что взрослые сами превратили в унизительную сцену.
