В эту секунду пожилая женщина, казалось, почти физически наслаждалась собственной выдуманной властью — будто от одного ее слова зависело, где и как теперь будет жить чужой человек.
Екатерина медленно подняла на свекровь потухший, но удивительно спокойный взгляд.
— С какой радости я должна уходить из квартиры, которая по закону принадлежит мне, Людмила Петровна?
— Ах ты дрянь неблагодарная! — свекровь мгновенно сорвалась на злое шипение и сделала шаг вперед. — Да я ради вас всю душу вымотала! Да мы для этой семьи столько!.. Дмитрий, ты чего стоишь столбом? Скажи уже ей по-мужски, чтобы поняла наконец!
— Кать, ну мама правда уже немолодая… — пробормотал Дмитрий, трусливо отводя глаза куда-то в сторону. — В ее возрасте ей нельзя так нервничать. Совсем нельзя.
И вот тогда Екатерина окончательно поняла: ниже падать было уже некуда. Перед ней была та самая черта, после которой ничего прежнего не возвращается. Она без единого слова поднялась с кровати, подошла к шкафу, достала домашний халат, накинула его на плечи и спокойно затянула пояс.
— Значит, вы решили распоряжаться чужой квартирой, — произнесла она тихо, ровно, почти бесцветно. — Поняла. Я вас обоих услышала. Очень хорошо услышала.
Не хлопая дверью и не устраивая сцены, Екатерина вышла из спальни, аккуратно прикрыв ее за собой, и опустилась на диван в темной гостиной. В голове, как заевшая пластинка, крутилась одна и та же мысль: почему она вообще позволила этой женщине так прочно войти в ее дом, в ее жизнь, в ее личное пространство? Почему столько лет терпела хамство, упреки, придирки и откровенно потребительское отношение?
Ответ был до обидного прост. Ради Дмитрия. Когда-то она действительно любила его — искренне, глубоко, без расчетов. А теперь в том месте, где раньше жило чувство, осталась только сухая, выжженная пустота.
Екатерина вдруг отчетливо вспомнила, как несколько лет назад Людмила Петровна торопливо продала свою однокомнатную квартиру. Все деньги, не оставив себе даже скромного запаса, она отдала любимой дочери Ольге — та тогда затеяла какой-то «перспективный бизнес», который с самого начала выглядел сомнительно. Разумеется, дело быстро развалилось, деньги исчезли, а сама Людмила Петровна осталась без жилья. И вскоре появилась на пороге у «доброй, понимающей Катеньки» с огромным чемоданом и видом человека, которому все вокруг почему-то обязаны.
Ночь прошла для Екатерины в странном оцепенении. Не было ни слез, ни истерики, ни жалости к себе. Только холодная ясность, которая с каждым часом становилась все тверже. Рано утром она впервые за долгие годы позвонила на работу и взяла два дня отпуска за свой счет.
— Да, вы все понимаете совершенно верно, — на следующий день уверенно сказал седой адвокат с усталым, но внимательным взглядом, просматривая документы на квартиру. — В данном случае применяется тридцать шестая статья Семейного кодекса Украины. Имущество, которое принадлежало одному из супругов до брака, а также полученное им в дар или по другим безвозмездным сделкам, является его личной собственностью. То, что ваш супруг был зарегистрирован в этой квартире пятнадцать лет, не дает ему права собственности. Это всего лишь право проживания, и при необходимости вы можете прекратить его через суд. Что касается его матери, юридически она здесь вообще посторонний человек. Гостья, не более того.
— А если они просто откажутся уходить? — негромко спросила Екатерина.
— Тогда вы как собственник имеете право вызвать полицию, предъявить документы на жилье и заменить замки, — спокойно пояснил адвокат. — Супруга можно снять с регистрации в судебном порядке. Его мать — по вашему заявлению через ЦНАП, поскольку членом вашей семьи в юридическом смысле она не является.
Из юридической консультации Екатерина вышла уже не той женщиной, которая вошла туда утром. Плечи расправились сами собой. Внутри больше не было места ни страху, ни обиде, ни унизительному ожиданию чужой милости. Все эмоции будто отступили, уступив место холодному, четкому и почти математическому расчету.
Дома она не стала ничего выяснять. Не кричала, не спорила, не пыталась в очередной раз достучаться до совести людей, у которых ее, похоже, давно не осталось. Вечером Екатерина спокойно приготовила ужин, молча выслушала очередной ядовитый монолог Людмилы Петровны о том, что «нормальные хозяйки не красят стены в такой болотный цвет», и только едва заметно кивнула, будто приняла это к сведению.
На следующее утро она дождалась момента, когда Дмитрий уйдет на работу, и окончательно решила, что разговоры закончились.
