Его занял Артём. Ему было тридцать шесть, на заводе он проработал всего два года, а собственных разработок за ним не числилось вообще. Зато в служебной записке Дмитрий Сергеевич назвал его «молодым перспективным специалистом».
О назначении я узнала не из разговора и не от руководства. Просто увидела приказ, вывешенный на доске объявлений. Стояла перед ним и читала строчку: «Назначить Тагирова А. Р. ведущим инженером-технологом». Буквы перед глазами плыли. Не потому, что я собиралась заплакать. Нет. Меня трясло от ярости.
Потом Роман Павлович позвал меня к себе в кабинет и плотно прикрыл дверь.
— Настя, поверь, я сделал всё, что было в моих силах. Отдел кадров не согласовал. Дмитрий Сергеевич заявил, что у тебя нет опыта руководящей работы.
— А у Артёма он, значит, есть?
Роман Павлович снял очки, устало провёл пальцами по переносице и ответил не сразу.
— У Артёма есть кое-что другое.
Что именно он имел в виду, я поняла через неделю. Ольга из бухгалтерии стояла на лестничной площадке с сигаретой и, увидев меня, тихо поманила рукой.
— Настя, только не заводись сразу, — начала она, и я почувствовала, как сами собой сжались пальцы. — Скажу прямо. Артём отнёс Дмитрию Сергеевичу деньги. Двенадцать тысяч гривен. Я лично видела конверт у него на столе, когда заходила за ведомостями.
Я не произнесла ни слова.
— И это, между прочим, не первый случай, — Ольга глубоко затянулась и выпустила дым вверх, к потолку. — Кравченко в прошлом году перевели в первый цех за шесть тысяч. Максим-сварщик отдал восемь за разрешение работать со стажёрами. Я сама… — она запнулась и отвела взгляд. — В общем, неважно.
— Ты тоже платила?
Ольга промолчала. Но и отрицать не стала.
Вернувшись к себе, я достала телефон и открыла контакт: «Владимир Николаевич — генеральный директор». Несколько секунд смотрела на номер, потом закрыла экран. Ещё рано.
Зато с того дня я начала собирать всё, что могло пригодиться. Без шума, без лишних разговоров. Даты приказов, назначения, переводы, решения, которые проходили через наш отдел. Кого подняли, когда именно и при каких обстоятельствах. Пока это нельзя было назвать доказательствами — скорее, черновыми пометками. Я сложила их в обычную серую папку и подписала: «Техдокументация». В такую никто без причины не полезет.
После каждой смены я садилась дома за кухонный стол и сопоставляла даты. Кравченко оказался в первом цехе в октябре — Ольга говорила про шесть тысяч. Максима-сварщика допустили к стажёрам в январе — восемь тысяч. Артёма назначили в апреле — уже двенадцать. Аппетит у Дмитрия Сергеевича, похоже, только рос.
Потом в архиве мне попались куда более серьёзные вещи. Из пяти сотрудников, которых он «протолкнул», трое имели стаж меньше моего. У двоих квалификация была ниже. Один вообще не прошёл аттестацию, но протокол потом переписали задним числом, и подпись Дмитрия Сергеевича стояла там как ни в чём не бывало. Это уже были не мои догадки. Это были документы.
Разница между моей ставкой и окладом, который получил Артём, составляла семь тысяч двести гривен в месяц. Я посчитала: к марту две тысячи двадцать шестого я недополучила бы почти сто шестьдесят тысяч. И это без учёта первого случая, когда меня лишили квалификационной надбавки — ещё около двух тысяч восьмисот в месяц. За три года набегало примерно сто тысяч.
В общей сложности выходило около двухсот шестидесяти тысяч гривен. Именно столько я потеряла из-за того, что один человек решил считать меня «временной».
При этом он даже фамилию мою произносил так, будто делал одолжение. Не «Анастасия Игоревна», как обращался к остальным. А просто «Анастасия». Иногда и вовсе — «наша временная». И говорил это при людях.
Артём же, получив должность ведущего, провалил два запуска подряд. Ни один технологический процесс он не сдал в срок. Но Дмитрий Сергеевич каждый раз находил, чем его прикрыть. Потому что Артём был его человеком.
В третий раз всё повторилось в марте две тысячи двадцать шестого. То самое совещание по кадровому резерву, с которого и началась вся эта история.
Накануне Роман Павлович зашёл ко мне прямо в цех. Дождался, пока мы останемся одни, и закрыл за собой дверь.
— Настя, теперь должно пройти. Я сам внёс твою фамилию в список. При заместителе директора. Дмитрий Сергеевич не станет вмешиваться.
Я кивнула. А потом всё равно достала из стола серую папку с надписью «Техдокументация» и переложила её в сумку. На всякий случай.
Утром я приехала раньше обычного. В переговорной уже двигали стулья, проектор негромко гудел, на экране светилось пустое белое поле. Я заняла место третьей слева и положила сумку себе на колени. Роман Павлович сел рядом. Напротив устроился Артём, который уже полтора года старательно избегал моего взгляда.
Дмитрий Сергеевич появился последним. На нём был серый костюм, полосатый галстук, а на мизинце поблёскивал перстень. Он занял место во главе стола, раскрыл ноутбук и без спешки начал совещание.
Первые двадцать минут ушли на общие вопросы: штатное расписание, открытые вакансии, текучесть кадров. Я сидела молча и ждала.
Наконец Дмитрий Сергеевич пролистал презентацию до слайда с заголовком: «Кандидаты на повышение — производственный блок». В списке было четыре фамилии. Моя стояла третьей.
Он нажал на мышь.
— Так, здесь у нас будет небольшая корректировка, — произнёс он, поправляя галстук.
Я уже понимала, что услышу дальше.
— Анастасию Игоревну из списка исключаем.
В переговорной повисла тишина. Двенадцать человек переводили взгляд с экрана на меня и обратно.
— На каком основании? — жёстко спросил Роман Павлович.
— На основании кадровой политики предприятия, — ровно ответил Дмитрий Сергеевич. — Напомню, у Анастасии Игоревны нестандартная история трудоустройства. По сути, она у нас временный сотрудник: сначала контракт, затем перевод. Мы не можем включать таких людей в резерв на управленческие позиции.
— Она семь лет работает на заводе, — сказал Роман Павлович.
— Стаж сам по себе не является решающим показателем, — возразил Дмитрий Сергеевич и медленно повернул перстень на мизинце.
