— Помимо стажа учитываются ещё преданность компании, устойчивость, способность не создавать рисков, — добавил Дмитрий Сергеевич.
Он поднял взгляд и впервые за всё заседание посмотрел на меня прямо, без привычной вежливой рассеянности.
— Не принимай на свой счёт, Анастасия. Просто твой статус здесь всегда был временным. Это объективная реальность.
Меня словно обдало жаром. Не от обиды даже — от внезапной, почти физической ясности. Семь лет работы. Трижды мою фамилию убирали из списков. Разница в зарплате — восемнадцать тысяч гривен каждый месяц. Пять человек прошли вперёд без очереди, и фамилию каждого я знала наизусть. А я, значит, «временная».
Я расстегнула сумку и вынула телефон.
— Анастасия Игоревна, что вы делаете? — Дмитрий Сергеевич настороженно нахмурился.
— Ничего особенного, — ответила я. — Мне нужно позвонить.
Я набрала номер. Один длинный гудок. Второй.
— Владимир Николаевич? Добрый день. Это Анастасия Игоревна, инженер-технолог. Вы говорили, что я могу обратиться, если появятся вопросы. У меня как раз вопрос. Можно зайти к вам сейчас? Я нахожусь в переговорной на втором этаже.
Дмитрий Сергеевич побледнел не сразу весь. Сначала посветлели уши, потом лоб, потом пальцы. Он снял перстень с мизинца и незаметно сунул его в карман.
В комнате повисла тишина.
— Да, благодарю, — сказала я в трубку. — Буду через пять минут.
Я отключила звонок.
Роман Павлович негромко кашлянул.
— Мы продолжаем совещание? — неуверенно спросил кто-то сбоку.
— Продолжайте, — сказала я, поднимаясь со стула. Со стола я забрала папку — ту самую, с пометками и копиями. — А мне нужно к генеральному директору.
По коридору я шла на будто чужих ногах: колени казались мягкими, почти ватными. Зато спину держала ровно. Семь лет молчания закончились.
Кабинет генерального располагался на третьем этаже, в самом конце длинного коридора. Секретарь молча кивнула мне и распахнула дверь.
Владимир Николаевич сидел за массивным столом. Крупный, седой, в очках, с тем спокойным выражением лица, которое бывает у людей, привыкших принимать решения. Он меня помнил — это было видно по глазам.
— Проходите, Анастасия Игоревна. Садитесь. Что у вас произошло?
Я опустилась на стул и положила папку на край его стола.
— Владимир Николаевич, несколько минут назад меня в третий раз за последние четыре года исключили из списка кандидатов на повышение. Руководитель отдела кадров Дмитрий Сергеевич в присутствии двенадцати сотрудников заявил, что я, цитирую, «временный сотрудник» и поэтому не могу попасть в кадровый резерв. Я работаю на заводе семь лет. Я разработала технологический процесс, благодаря которому на литейном участке процент брака снизился на сорок процентов. Благодарственное письмо за это подписывали лично вы.
Владимир Николаевич медленно снял очки.
— Это всё?
— Нет, — сказала я. — В этой папке собраны мои записи за два года. Даты назначений, которые проходили через отдел кадров с нарушением установленной очередности. Пять сотрудников получили повышение, минуя обычную процедуру. У меня есть серьёзные основания считать, что эти решения сопровождались неофициальными договорённостями.
Слова «взятки» я не произнесла. Сказала мягче — «неофициальные договорённости». Но Владимир Николаевич понял сразу. Он руководил заводом двадцать лет и умел слышать не только сказанное вслух.
— Вы отдаёте себе отчёт, насколько это серьёзное заявление?
— Да.
— И сможете его подтвердить?
— В папке указаны даты, приказы и факты. Фамилии тех, кто готов подтвердить отдельные эпизоды, я назову вам лично.
Он взял папку, раскрыл её и начал просматривать листы. Минуты три в кабинете было слышно только шуршание бумаги и мерное тиканье настенных часов — больших, круглых, заводских.
Наконец Владимир Николаевич закрыл первый раздел и потянулся к внутреннему телефону.
— Татьяна, пригласите ко мне Дмитрия Сергеевича. Немедленно.
Я сидела в кресле и ощущала, как в запястье ровно бьётся пульс. Не часто, не испуганно. Ровно. Так, будто всё наконец заняло своё место.
Минуты через четыре дверь открылась. Вошёл Дмитрий Сергеевич. Увидел меня — и на полшага замер.
— Присаживайтесь, Дмитрий Сергеевич, — сказал генеральный. — Мне передали любопытные материалы.
Дмитрий Сергеевич сел. Его рука дёрнулась к узлу галстука, но остановилась на середине движения. Потом он положил ладони на колени.
— Анастасия Игоревна, — произнёс Владимир Николаевич, — повторите при Дмитрии Сергеевиче то, что вы только что сообщили мне.
Я повторила. Спокойно, без срыва и без дрожи. Три исключения из списков за четыре года. Фразу о «временном сотруднике», сказанную при двенадцати людях. Восемнадцать тысяч гривен ежемесячной разницы в оплате. Пять назначений с обходом стандартной процедуры. Конверты.
Дмитрий Сергеевич слушал, глядя куда-то в стену. На меня он не взглянул ни разу. Только пальцы на коленях жили отдельно: то сжимались, то распрямлялись.
— Это клевета, — тихо произнёс он. — Обиженная женщина решила отомстить.
— Это факты, — ответила я. — С датами. Приказ о назначении Кравченко — октябрь две тысячи двадцать третьего года. Приказ о допуске Максима Громова — январь две тысячи двадцать четвёртого. Приказ о назначении Тагирова — апрель того же года. Все трое прошли вне очереди и без обязательной аттестации.
Дмитрий Сергеевич повернул голову ко мне. Впервые за всё это время. В его взгляде не было злости. Скорее недоумение — будто он никак не мог поверить, что «временная» способна зайти так далеко.
— У тебя нет доказательств, — сказал он уже без официального «вы». — Бумаги с датами ничего не доказывают.
— У меня есть аттестационный протокол Тагирова с вашей подписью, — сказала я. — И есть вариант этого же протокола до внесённых вами правок. Обе копии.
Дмитрий Сергеевич замолчал.
Владимир Николаевич аккуратно закрыл папку и посмотрел на него поверх стола.
— Дмитрий Сергеевич, я начинаю проверку работы отдела кадров. Служебную проверку.
