В три ночи в мою квартиру начали долбиться так яростно, словно внутри скрывался не я с ребёнком, а какой-нибудь Бен Ладен.
— Мария! Отпирай! Мы знаем, что ты дома! — раздался из-за двери голос свекрови. Вернее, бывшей свекрови, если уж говорить честно. Светланы Викторовны. Той самой женщины, которая восемь лет назад на моей свадьбе процедила моей маме: «Посмотрим ещё, надолго ли вашей хватит».
Хватило, кстати, на семь лет. Простите за преждевременную развязку.
Я лежала под одеялом и молча разглядывала потолок. Дочь спала в своей комнате — и слава богу, сон у неё такой крепкий, будто её после допроса унесли в партизанский отряд: хоть пушкой стреляй, не проснётся. Зато соседи, уверена, уже все были на ушах. Нина с пятого этажа наверняка припала к глазку — для неё такие ночные представления интереснее любого детектива.
— Мария, я сейчас полицию вызову! — взвизгнула золовка, Оксана. Голос у неё всегда был такой, будто ворона с детства кашляет.
«Вызывай, милая, — спокойно подумала я. — Очень даже вызывай. Мне как раз это и нужно».
Я поднялась, набросила халат и первым делом взглянула на телефон. Всё работало. Камера в коридоре писала уже третью неделю. Кухонная — вторую. Микрофон в прихожей был включён с понедельника.
Спасибо Алексею, мужу моей подруги. Он служил безопасником в каком-то банке и тогда сказал: «Мария, ставь технику. Не нравится мне твоя бывшая родня, нутром чую».
Нутро его, как выяснилось, не ошиблось.
Я подошла к входной двери. Снаружи снова шарахнули. Потом ещё раз. Дверная коробка жалобно хрустнула — Оксана, видимо, лупила ногой, причём своими рыночными кроссовками «Адибас».
— Светлана Викторовна, — произнесла я ровным голосом, не открывая. — Сейчас три часа ночи. Люди спят. Что вам от меня нужно?
— Открывай, гадина! Дмитрий нам всё рассказал!
«Дмитрий нам всё рассказал». Запомните эти слова. Потом они ещё очень некстати всплывут.
Я повернула замок.
А началась вся эта история ровно за месяц до той ночи.
С Дмитрием мы официально разошлись полтора года назад. Тогда мне казалось, что всё прошло почти цивилизованно: без криков, без судов и делёжки табуреток. Квартиру делить было нечего — она принадлежала мне ещё до брака, досталась от бабушки. Машину он забрал себе. Дочь осталась со мной. Алименты он, по идее, должен был перечислять регулярно.
По факту за полтора года деньги пришли трижды. И то — смешными кусками. Каждый раз сопровождалось одним и тем же: «Маш, ну ты же понимаешь, я сейчас между работами».
Я понимала. Я вообще слишком часто всё понимала. Похоже, это и было моей главной болезнью.
И вот примерно месяц назад позвонила Светлана Викторовна. Тем самым тоном, от которого даже мой кот обычно прижимал уши.
— Машенька, доченька… — начала она так сладко, что у меня сразу свело зубы. К слову, «доченькой» за восемь лет я стала впервые. — Тут беда у нас… Дмитрия обманули. На работе. Подставили, представляешь? Теперь он должен триста тысяч. Если не вернёт — его посадят.
— Светлана Викторовна, — ответила я. — А я какое отношение к этому имею?
— Как какое? Ты всё-таки была его женой. У вас общий ребёнок. Он отец!
— Бывшая жена, — уточнила я. — И отец, который полтора года почти не платит алименты.
На том конце повисла пауза. Густая, тяжёлая, будто кирпич положили на провод.
— Мария, — голос у неё сразу стал ниже и жёстче. — Ты ведь понимаешь, у тебя ребёнок. В жизни всякое случается. Лучше бы тебе решить всё по-хорошему.
И вот на этих словах во мне наконец что-то сдвинулось.
